Выбран регион
×
История
0

160 лет назад родился исследователь Сургута Сергей Порфирьевич Швецов

В Сургут он попал в силу жизненных обстоятельств. Приговоренный к каторге, через три года тюрьмы он был выслан на вечное поселение в Сибирь. Такое наказание революционно настроенный 20-летний юноша, бывший студент Петербургского учительского университета, получил за пропаганду социалистических идей среди крестьян.

В Сургуте он прожил меньше года – с сентября 1880-го по июль 1881-го. Здесь, в Сибири, он стал публицистом, этнографом. Будучи ссыльным, Сергей Порфирьевич вступил в члены Императорского географического общества. 

Исследовательскую деятельность молодой человек совмещал с сапожным делом и обучением грамоте местного населения.
Отсутствию просвещенности среди сургутян, надо сказать, народник Швецов ужаснулся. Впрочем, он ужасался поначалу всему: местному климату, дикой тайге, суровым условиям жизни.
«Дик и неприветен Сургутский край. В нем все сурово, печально и угрюмо, хотя и грандиозно и величественно: суров климат, угрюма и таинственна молчаливая тайга, неприветны необозримые пространства вод. Холодом и унынием веет от этого далекого края...» – напишет он в «Очерке Сургутского края» – первом многостороннем исследовании о Сургуте.

Сургутяне выносливы и двужильны
Местное население произвело на ссыльного сильное впечатление.
«Низкий рост, приземистость и невзрачность всей фигуры, напоминающей скорее медведя», – так он описывает местных жителей. Черты лица сургутянина, на взгляд приезжего, неправильны и резки.
«Несмотря на кажущуюся кряжистость, сургутяне не отличаются силой, проворством и ловкостью, но зато крайне выносливы, двужильны, по народному выражению…» 
Как подмечает петербуржец Швецов, крестьяне по внешнему виду значительно отличаются от городских мещан-казаков: «Они много здоровее, как-то шире в кости, видна большая сила, лицо и вся фигура дышат мощью и энергией».
Общий уровень благосостояния горожан, как отмечает Швецов, довольно высок. «Голь перекатную» здесь не встретишь, нищих нет. 
«Горожанин всегда имеет собственный более или менее просторный дом. Всегда сыт, тепло одет, работой себя не нудит до такой степени, что в зимние месяцы буквально по целым неделям ничего не делает».
Правда, это не относится к женской части населения, которая трудится по хозяйству и летом, и зимой…

В судах и острогах не нуждаются
Швецов подробно описывает устройство городской жизни.
Человеку новому, впервые попавшему в Сургут, подмечает Швецов, невольно бросается в глаза отсутствие правительственных учреждений и зданий, которые у всех связываются с представлением о русском городе… К таким учреждениям, отличающим город от деревни, несомненно, относятся городское управление, суд, казначейство. Сюда же Швецов причисляет и острог. 
«Между тем в Сургуте ничего этого нет, полиция да почтовое отделение – вот, кажется, и все присутственные места города. Городскую думу заменяет жилищная управа, все же дела, не имеющие прямого отношения к полиции и мещанской управе, выдаются в надлежащих учреждениях Тобольска», – отмечает он.
И тут же Швецов констатирует: «Не решимся сказать, чтобы сургутяне чувствовали от этого большое неудобство: по крайней мере относительно суда и острога они прямо заявляют, что в них нимало не нуждаются, ибо никаких преступлений у них не бывает и поэтому судить у них некого, а если с кем и случится грех какой, попутает нечистая сила, то дело можно разобрать и в Тобольске, где есть суды и тюрьмы».

«Рассадники просвещения» 
«Рассадниками просвещения», по наблюдению Швецова, служат две школы, мужская и женская. Правда, последняя уже несколько лет стоит с заколоченными дверьми и окнами, ибо обыватели, подмечает Сергей Порфирьевич, не находят нужным поддерживать ее своими средствами, «основатель же ее, некто Туполев, местный житель, содержал школу на свой счет лишь в первые годы ее существования».
Немногим лучше и положение мужского училища: «Оно хотя и не считается закрытым, но, случается, по несколько месяцев, даже по году, занятия в нем не проводятся».
В Сургуте, отмечает Швецов, есть больница приказа общественного призрения. Напомним, что приказы общественного призрения – это губернские учреждения, о создании которых распорядилась указом от 7 ноября 1775 года императрица Екатерина II. Они помогали бедным, организуя приюты, лечебные и учебные заведения. Деятельность приказов регламентировал закон «Учреждения для управления губерний Всероссийской империи». 
По свидетельству Сергея Порфирьевича, больница в Сургуте «устроена на двенадцать кроватей, имеется в ней и аптека, и врач с фельдшерами: но она не пользуется популярностью среди населения, и больных в ней почти никогда не бывает, так как горожане предпочитают лечиться у разных знахарей, остяцких шаманов и пр.». Из округа же иногда лежат в ней остяки, преимущественно страдающие сифилисом, но они попадают сюда не по собственному желанию, а вследствие особых распоряжений местной власти, случайно натолкнувшейся на больного инородца.

shvec.jpg

Край неисчерпаемых богатств
Щвецов, конечно же, не мог не отметить природные богатства края.
«Могучая природа заключает в себе неисчерпаемые богатства, только, как бы нарочно, для лучшего сохранения своих сокровищ от жадности человека, она приняла суровые неприступные формы. Чтобы победить природу и овладеть этими сокровищами, нужна железная энергия, выносливость в борьбе с препятствиями и лишениями», – пишет он.
О каких же богатствах говорит ссыльный? Нефть? Газ? Но до губкинского прозрения о возможных запасах углеводородов за Уралом пройдут еще годы и годы. Богатства этого края, по свидетельству Швецова, в другом – в строевом лесе, пушнине, рыбе, боровой и водоплавающей птице.
«Сургутская природа так богата и щедра, что достаточно человеку потратить 2–3 дня, чтобы обеспечить себя пищей на месяц. Проработав же 30–40 дней, он заготовит рыбы на целый год», – пишет он, утверждая при этом, что «ловкому человеку нажиться там легко». 
Читая сургутский очерк Швецова, обращаешь внимание на подмеченное автором природосберегающее поведение сургутян.
Он пишет, что они придавали большое значение охране природных богатств и, как бы сегодня сказали, рациональному их использованию: зря не рубили кедр, соблюдали сроки сбора ореха… Нарушитель подвергался иногда жестоким истязаниям, вплоть до повешения. Могли и голого оставить на съедение комарам и муравьям.
Благосостояние населения, как не раз подчеркивал Швецов, зависело в значительной степени от промыслов. Труд этот нелегкий, полный опасностей и лишений. 
На ярмарке
С сочувствием пишет Швецов об аборигенах края. «Остяк поставлен в крайне незавидное положение: как ни велики труды и как ни рискует он на промыслах своим здоровьем и жизнью, все выгоды достаются не ему, а крупным рыбопромышленникам». Он почти всегда работает на частных промыслах купцов, эксплуатирующих самым бессовестным способом их труд. 
Но раз в год инородцы могли существенно заработать на Рождественской ярмарке.
«Сургутская ярмарка – ярмарка инородческая, – пишет Швецов. – Она отличается от русских ярмарок с их праздничным видом, толкотней и пьяным разгулом». 
Торгуют на ярмарке инородцы, приехавшие под покровом ночи. Крадучись, самоеды въезжают в город партиями – по 30–40 человек и заворачивают во дворы заранее намеченных торговцев. Инородцы привозят на ярмарку все, что дает им тайга: пушнину, замороженную рыбу. Торг с русскими продолжается до утра. Перед рассветом самоеды выбираются из города. На следующий день история повторяется.
Швецов, находясь в Сургуте меньше года, не почувствовал перспектив в развитии края.
«Темно прошлое Сургутского края, неприглядно его настоящее. Что же ждет его в будущем?» – задается он вопросом.

«На прямой путь прогресса»
Как всякий народник, он искал пути облегчения людского страдания. По его мнению, у сургутян в конце XIX века было два пути остановить вымирание края. Первый путь связан с просвещением, распространением знаний. 
«Обогатившись знаниями, избрав основой своей жизни общину и артель, сургутяне сумеют выбраться на прямой путь прогресса», – полагал Швецов. 
Второй путь – колониальный. Необходимо, полагал он, вызвать новый приток колонистов – «вольных, богатых энергией и знанием». Приезжие, по мнению исследователя, «могли бы оживить край, вдохнуть в него душу». 
С этими мыслями Швецов покинул Сургутский край. В дальнейшем он отбывал наказание в Таре, Тюкалинске, Ялуторовске. В 1888 году Сергей Порфирьевич получил право передвижения по Сибири и поселился в Барнауле. Революционный дух его не покинул: Швецов участвовал в организации Сибирского союза социалистов-революционеров, способствовал побегам из Сибири нескольких ссыльных.
В 1894 году Сергей Порфирьевич был освобожден, но так прикипел к Сибири, что и не думал возвращаться в Санкт-Петербург. В Томске он основал общество книгопечатников и стал фактическим редактором газеты «Сибирский вестник». Только после Октябрьской революции Швецов вернулся домой. В Петроградском коммерческом институте он заведовал кафедрой статистики, руководил Северной научной промышленной экспедицией, издал 35 монографий.
Умер Сергей Порфирьевич в 1930-м в Ленинграде. В тот год был образован Остяко-Вогульский национальный округ, а в Сургутский район прибыл первый обоз со спецпереселенцами.

Теги статьи: #Сургут #История #Сергей Швецов

Автор текста: Новости Югры


Комментарии (0)
Зарегистрируйтесь или авторизуйтесь, чтобы оставлять комментарии
$