Мальчишки рано повзрослели

Люди, давая еду, сами плакали и жалели нас.
Автор текста: 
12.02.2015

Вашему вниманию, уважаемые читатели, я хочу предложить воспоминания моего отца Виктора Семеновича Кириллова.

Он родился в Донбассе, недалеко от города Красный Луч в 1934 году. В настоящее время в Нижневартовске у него живут две внучки и  шесть  правнучек. В этом году ему исполняется 81 год, а Великой Победе – 70 лет. 
Его самого и таких, как он,  можно смело отнести к тем, кого называют «дети войны». 
И в этом есть своя большая правда, ведь это поколение вынесло на своих детских плечах и тяжесть вражеской оккупации, и лишения вынужденной эвакуации. Им на долю выпало   наравне со взрослыми много и упорно трудиться в тылу ради Великой Победы.
У советского солдата в Великую Отечественную было две святыни,  ради которых он шел на смерть и на подвиг, ради которых умирал и побеждал – это Родина и семья. Поэтому, как мне кажется, отмечая очередной юбилей Великой Победы, мы не должны забывать и о тех, кого сегодня принято называть «дети войны». В абсолютном своем большинстве  это наши престарелые родители, и,  увы, не каждому из них дано  ясно и подробно воспроизвести факты собственной жизни семидесятилетней давности. Моему отцу, как мне кажется,  это удалось.
Черные дни
Отпраздновали новый 1941 год и готовились к уборке большого урожая. Родители собирали меня в первый класс. Но везде мужики шептались. Говорили о том, что войны с германцами не избежать. А утром 22 июня все почему-то бежали к конторе и долго не расходились. В конторе стоял большой радиоприемник, и все смотрели на него. Было ясное и солнечное утро. Я это запомнил навсегда. Но лица у людей были суровыми и хмурыми.
Мы, мальчишки, которые играли в Чапаева, знали только белых и красных, а здесь какие-то немцы. Так я узнал, что началась война. До этого тоже провожали на войну, на финскую. Люди почему-то были веселыми, уходили с песнями под гармошку. Сейчас лица у всех были суровыми.
Затих совхоз. Не слышно более веселыех песен. Раньше они доносились с окраины леса почти до самого утра. Приближался фронт.
В начале июня 1942 года в близлежащих лесах и балках начали появляться наши воинские подразделения. Железнодорожные станции Штеровку и Щетово немецкая авиация бомбила непрерывно. Здесь скопилось много санитарных поездов и эшелонов с оборудованием. В воздухе не было видно наших истребителей, а немецкие самолеты беспощадно уничтожали живую силу и технику.
Военные, а с ними и наш отец, ушли на Восток. Однажды на рассвете, когда мы еще спали, в совхозе появились румынские и итальянские войска. Солдаты говорили на непонятном нам языке и выглядели очень эффектно. Румыны были в форме цвета хаки. А итальянцы - в белых рубашках и черных кителях.
Румыны искали кукурузу, а итальянцы  - белую муку и кур. Но все было уже съедено или надежно упрятано. А вот когда  наш совхоз «зачищали» немцы, тогда раздались и автоматные очереди, и одиночные выстрелы. Дня через три совхоз опять опустел. Он не представлял для захватчиков никакого интереса. А вот совсем недалеко от нас, под деревней Дьяково, произошло сражение. Оно вошло в историю, поскольку было очень удачным для наших. Танки Манштейна спешили ударить по Ростову-на-Дону и попали в засаду.
Донбасс – это холмистая местность. Танки двигались беспрепятственно по направлению на Юго-Восток. Широкая сухая долина, а по обе стороны – поросшие кустарником холмы. Здесь врага и встретил шквальный огонь советских орудий. Старожилы говорили, что более пятидесяти танков было сожжено.
Много лет спустя, когда я работал инструктором в ДОСААФ, я много раз, проезжая мимо этого места, останавливал машину. Все курсанты выходили из кабин и слушали мой рассказ об этой битве. До танкового сражения под Прохоровкой оставалось еще более года.
Слух о нашей победе очень быстро распространился по Донбассу. У людей появилась уверенность – значит, мы умеем воевать, и победа будет за нами. Люди, оставшиеся в силу тех или иных причин на оккупированной территории, убирали огороды, чтобы прокормить  стариков и детей, и ждали вестей с фронта. А вести передавались из уст в уста.
Приближалась зима. Бои уже шли в самом Сталинграде. По вечерам женщины собирались у нас в доме и обсуждали сводки с фронта. Знали они очень много. 
В плену у голода и холода
Когда армию Паульса окружили под Сталинградом, немцы стали создавать линию обороны по реке Миус. Жителей совхоза выгнали из своих домов, и мы поселились на хуторе Бойня недалеко от города Красный Луч. Там была просторная пустующая землянка, где и разместились две семьи. Нас, Кирилловых, было пять человек, а в семье Треско -  шестеро. Теснота страшная, а к этому добавились голод и холод. Как-то раз я, сестра Оля, Тамара Треско с братом пошли в совхоз, чтобы взять в погребах картофель и соленья. Но как только  мы, дети,  залезли в погреб, чтобы набрать овощей, как услышали: «Цюрюк, партизанен».   Нас  затолкали в дом, и вот тут я впервые почувствовал на своей заднице немецкий кованый сапог. Солдаты вытрясли все из наших мешков, начали орать и бить.
Когда немцы поняли, зачем мы приходили,  то начали смеяться и вытолкали нас на улицу. Мы побежали, а нам вслед начали стрелять. Мы, конечно же, испугались и ревели. Домой вернулись пустыми. Зима стояла суровая и снежная. 
Как-то раз мама вбежала в землянку и быстро начала собираться вместе с тетей Марией Треско. Взяли саночки, мешки и топор и вышли. А к вечеру в землянке стоял густой и притягательный мясной дух. Маме кто-то сказал, что неподалеку лежит убитая бельгийская лошадь. Люди быстро разрубили ее и съели.  Часть мяса досталась и нам.
Орава детей и узлы с вещами
Я хорошо помню этот день. Орава детей и большие узлы с вещами каким-то образом были погружены на железнодорожную платформу, и мы двинулись на Запад. Собачка Каштанка долго бежала вслед за поездом и жалобно тявкала.
Много лет спустя нам, уже взрослым, мама рассказала о том, почему она решилась на такой поступок. К нам на хутор ночью заходили партизаны в поисках еды. Все они были переодеты в немецкую форму. Один из них и рассказал маме о том, что фронт в этих местах стоять будет долго, и посоветовал уходить отсюда как можно дальше.
На станции Штеровка к нам примкнула немка-колонистка Хильда из Херсонской области. Муж ее работал в совхозе «Молочаровский» зоотехником, но был русским. Мама и тетя Мария знали эту семью. С Хильдой был мальчик лет пяти. И вот три семьи двинулись на Запад.
Детская память сохранила все, что происходило с нами. Остановился наш поезд на станции Межевой Днепропетровской области. На перроне стояли жандармы с автоматами. Мама почему-то стала мазать лицо сестры мазутом, накинула на нее тряпье и приказала, чтобы та сгорбилась. Нас выгрузили на перрон. Здесь стоял плач и крики. Немцы отнимали подростков и молодых девушек от матерей. Жандарм подошел к сестре. Я его и сейчас вижу: он был пожилой, в очках, на груди висела бляха. 
Он начал срывать с Оли одежду. В это время подбежала Хильда и заговорила с ним на чистом немецком языке. Она, расставив руки, кричала: «Киндер кранк, холера». Немец, услышав родную речь от беженки, все время повторял: «Гут, матка, гут», а потом назвал ее «фрау Хильда» и отступил. Нас всех повели под конвоем в лагерь для перемещенных лиц. Он был огорожен колючей проволокой, а по углам стояли вышки с часовыми. Хильду мы больше не видели. 
Лагерь размещался в двухэтажной школе-десятилетке. На воротах стоял часовой и никуда никого не выпускал. Ровно в двенадцать часов дня приезжала полевая кухня, и повар выдавал всем по черпаку баланды. Мы, дети, были настолько голодными, что обрывали с вишневых деревьев «клей» и ели его. Школьный сад был большим. Он зацвел в начале мая. Дети обрывали цвет и набивали им свои желудки. Начались болезни. Дети плакали и кашляли, а матери безутешно рыдали и скорбно ожидали своей участи.
Как-то вечером пролезли под проволокой и пошли в поселок просить милостыню. Я помню, что принес несколько яиц и бутылку молока,  а также много сухарей, хлеба, картофель. Люди, давая еду, сами плакали и жалели нас.   Мы повторяли наши рейды, не понимая до конца, что рискуем жизнью. Где-то в середине мая подъехали повозки. В них сбросали наши пожитки. А нас построили в колонну и  куда-то повели. Конвоирами были в основном полицаи. Когда вышли в степь, мама спросила у полицая: «А куда нас ведут?». Мы находились в задних рядах. Полицай посмотрел на ораву детей и сказал: «Ой, бабоньки, оттуда не воротитесь».
Мама и тетя Мария сразу все поняли. Они пошептались и начали что-то доставать из-за пазухи. Как потом рассказывала мама, это были золотые серьги и кольца. Она отдала их полицаю. Он оглянулся, посмотрел далеко вперед, позвал матерей и сказал: «Как только колонна повернет вот за тот пригорок,  убегайте в заросли». Так мы и сделали. Не помню, как долго мы бежали. На руках у мамы была Люда. Только к вечеру голодные и усталые пришли в деревню. Нас приютили местные жители, покормили хлебом и молоком. А когда мы немного отдохнули, хозяин хаты, он уже все знал, сказал, что нам нужно уходить подальше от этих мест, поскольку немцы непременно будут нас искать.
Мы снова шли всю ночь, а когда рассвело, спрятались в зарослях лозняка на берегу небольшой речушки.
Сколько дней и ночей мы шли до Днепропетровска, я не знаю.  Мама снова усадила нас на железнодорожную платформу, приговаривая: «Уже, детки, тут недалеко, как-нибудь доедем до Кировограда». И правда, дня через два мы приехали на станцию Шестаковка. Она находилась в пяти-шести километрах от деревни Большая Выска – цели нашего многотрудного путешествия.
Ну, вот мы и  дома
Станция была маленькой, разбитой, но поезда ходили. Спустя какое-то время мама вернулась. Она была радостной и возбуждённой. Сказала, что встретила односельчанина и он подбросит нас в деревню.
Когда подъехал мужик без руки, то первым делом спросил: «Надя, это всё твои дети?».
А потом, перекрестившись левой рукой, поднял глаза к небу и сказал: «Боже праведный, за что?». Всю дорогу  до деревни мама расспрашивала нашего возницу о деревенской жизни. Кто жив остался, и что делают? Узнала, что сестра Паша живёт в отцовской хате, обрадовалась. Есть где найти приют. Попросила, чтобы нас высадили у родительского подворья.
Когда мы попрыгали с повозки, односельчанин подошёл к маме и сказал: « Вот ты, Надя, и дома. Рисковая ты баба. Ну, пусть тебе везёт». Мать перекрестилась и поклонилась хате, в которой родилась. 
Зима 1944 года
Январь 1944 года был морозным, вьюга неделями не утихала. Немецкие солдаты уходили на передовую в шинелях и пилотках, покрывались бабушкиными платками, ноги обматывали чем попало. Это были уже не те бравые солдаты, которые с песнями, закатав рукава маршировали по нашей земле. Жалкие и обмороженные возвращались они с передовой. Заходили в хату, бросались к печи и говорили оглядываясь: «Матка, Гитлер капут! Эссен ист»
Мама складывала дулю и из-под фартука показывала: «Вот вам, бачишь?» Они смеялись и говорили: «Вас, вас, матка?». Смысл украинской дули они не понимали.
Где-то в начале февраля, когда поутихли морозы. Мы катались  на санках. За огородом делали трамплин. В руках у меня была лопата. Я, не подумав, перерубил телефонный кабель, который шёл на передовую. Когда сообразил, что наделал, быстро забросал концы снегом и мы рванули к дому. Но следы были хорошо видны. И когда мама узнала, она первым долгом сказала: «Беги к речке в камыши и сиди там». Минут через тридцать – сорок  у нас уже был полон двор немецких солдат с офицером. Он размахивал пистолетом и спрашивал – где ваши дети? Обыскали весь дом, но никого не нашли. Дело пахло, как говорят, керосином.
-Я всю войну вас берегла, а под конец могла потерять, причитала мать.
Немцы озверели и начали жечь село. На танке ездил какой-то капрал с факелом, подносил его к крыше, дома были крыты камышом и соломой и сгорали моментально. Невестки с вилами стояли перед домом. Когда этот очкарик подъехал, бабам   удалось его как-то убедить. Пронесло.
Когда снаряды рвались уже в деревне, а в небе шёл воздушный бой, от трассирующих пуль возгорались хаты, мы все как один спускались в дедовский подвал. 
Освобождение
Под утро дед Руссол, он сидел с нами в подвале, услышал русскую речь. Это были наши передовые отряды. Дед поднял ляду (крышку   люка от входа в подвал) и стал орать: «Деточки, вылезайте! Наши пришли». Когда к нему подбежали солдаты, он их обнял и стал плакать.
- Ты откуда взялся, дед? – спрашивали они его. Он показал на подвал, откуда уже начали выходить дети и женщины. Сколько было радости, когда женщины увидели звёздочки на шапках и погонах.
Когда мы вышли из подвала, я как и все рано повзрослевшие мальчишки, пошёл собирать трофеи. А это было в основном оружие. Я принёс несколько автоматов «Шмайсер», ручной пулемёт с диском полным патронов. Когда мама всё это увидела, то схватилась за голову, и потребовал, чтобы я всё это добро унёс со двора.
На следующий день я привёл хорошего коня, правда, он хромал, собрал много сбруи, стянул с убитого немца кованые сапоги, плащ-палатку, ранцы. В сарае у меня уже стояла кобыла, которая вот-вот должна была принести приплод. 
Каждое утро я запрягал кобылу, мама звала её «фронтовичка» и ехал в лес. Там   разбирал блиндажи и землянки. Печь мама теперь топила дровами. Посадили огороды, завели кроликов, мы с ребятами ловили рыбу. Было уже тепло, и я часто водил купать коней на речку. Восседая на вороном, гордо вёл свой табун по улице Большой. Все смотрели на меня и говорили между собой: «Это Надькин сын! Хозяйственный такой ».
Война продолжалась, вестей от папы не было.   Мама часто ходила к гадалке. Та  раскидывала карты и говорили: «Не волнуйся, Надежда. Жив твой Сеня, терпи и жди.
А отец не писал, потому, что ранен был при взятии Кёнигсберга, потом заболел малярией. Перед штурмом Кёнигсберга он вступил в партию большевиков. Воевал он в отдельном штурмовом саперном батальоне. У меня до сих пор хранятся его военный билет, наградные удостоверения и грамоты с портретом И.В. Сталина.
Послесловие
На этом записки моего отца не заканчиваются. Завершается та их часть, что касается его военного детства. Что же было дальше? Да, ничего особенного. Вырос, окончил школу, отслужил в армии, получил профессию водителя. После службы работал воспитателем в профтехучилище. Очень недолго  трудился в штате местной газеты, писал стихи, пытался поступить в Ростовский университет, но не получилось. Сел за баранку, работал водителем, а потом, лет пятнадцать – инструктором в ДОСААФ.
Вместе с женой Симой Ефимовной воспитал двоих сыновей. Всё как у людей, жизнь, можно сказать, удалась. Но была у него мечта. Осталась с тех самых времен, когда   он привел в свой двор четырёх лошадей и развесил сбрую по стенам сарая. Это была мечта о собственном доме, своём куске земли. И она тоже сбылась
На склоне лет приобрели они с моей мамой свой дом и усадьбу в селе рядом со станцией Штеровка, той самой, которую во время войны сильно бомбили. 
Но в один  несчастливый день в Киеве произошёл государственный переворот, а в Донбассе, который не принял новую власть – референдум о федерализации. Вместо Луганской области образовалась Луганская народная республика.  В ответ на эти действия Киев объявил о проведении антитеррористической операции. В Донбасс двинулись регулярные части украинской армии и частные добровольческие батальоны. Против них встало ополчение Донбасса. Образовалась линия фронта, началась гражданская война.
Папа Витя  не записывался в ополчение,   в выборах и референдумах не участвовал. Он хотел просто мирно жить в своём доме на ту пенсию, которую заработал у украинского государства многолетним трудом. Но ему перестали ее выплачивать. В зоне АТО, так теперь назывался Донбасс, перестали работать все социальные учреждения, а также банки и почта. Жить стало не на что. И не только ему, а тысячам и тысячам его сверстникам – «Детям войны». Нет, ни этой – гражданской, а той, Великой Отечественной. Новая война опять догнала его. И это в восемьдесят лет.

 

Если Вы нашли ошибку в тексте, выделите ее и нажмите комбинацию клавиш ctrl+enter
Сообщение об ошибке будет направлено редактору портала.


Также в рубрике

Добавить комментарий

CAPTCHA
Поставьте галочку
Архив издания

Местное время

пн вт ср чт пт сб вс
27
28
29
30
1
2
3
 
 
 
 
 
 
 
4
5
6
7
8
9
10
 
 
 
 
 
 
 
11
12
13
14
15
16
17
 
 
 
 
 
 
 
18
19
20
21
22
23
24
 
 
 
 
 
 
 
25
26
27
28
29
30
31
 
 
 
 
 
 
 
Тема дня
Интервью дня

Если Вы нашли ошибку в тексте, выделите ее и нажмите комбинацию клавиш ctrl+enter.

Сообщение об ошибке будет направлено редактору портала.

Авторизация
Подписка на газеты
Типографии ИДНЮ
Опрос

Поддерживаете ли Вы полный запрет на продажу алкоголя в населенных пунктах?

Поддерживаете ли Вы полный запрет на продажу алкоголя в населенных пунктах?
Нет
67% (121 голос)
Да
25% (45 голосов)
Мне все равно
8% (14 голосов)
Всего голосов: 180

Информационно-аналитический интернет портал "ugra-news.ru".

Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл № ФС77-62536 от 27 июля 2015 года.
Выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор).

Учредители:
Правительство Ханты-Мансийского автономного округа - Югры, Акционерное общество "Издательский дом "Новости Югры".

Любое использование материалов допускается только при наличии гиперссылки на ugra-news.ru

Редактор: Ипполитова Екатерина Евгеньевна
Контент-менеджер: Суетина Дарья Михайловна
Дизайн: Белошапка Максим Геннадьевич
Дизайн рекламы: Осадчева Татьяна Владимировна
Техническая поддержка сайта: Трунин Радмир Анатольевич

Яндекс.Метрика
Яндекс цитирования
Орфографическая ошибка в тексте:
Чтобы сообщить об ошибке, нажмите кнопку "Отправить сообщение об ошибке". Также вы можете добавить свой комментарий.