×
Здоровье
0

Алексей Добровольский: «Думали, у нас все будет по-другому – но, оказалось, что нет»

Директор департамента здравоохранения Югры Алексей Добровольский рассказал в интервью Ugra-news.ru об особенностях пандемии в регионе, выплатах врачам, можно ли исказить статистику и когда все-таки закончится эпидемия.


Особенности пандемии

– Когда начиналась пандемия коронавируса (середина марта), и впервые начали говорить, что нужно готовиться к большому числу заболевших и в каждом муниципалитете создавать обсерваторы, это казалось излишним. Статистика была 1-2 случая и думалось, что один обсерватор на 200 человек в Нефтеюганске с этой нагрузкой справится. Вот те меры, которые тогда начинало планировать и реализовывать государство за 2 месяца, они оказались достаточными?

– Когда мы планировали работу, оглядывались на то, что происходит в Европе, в Китае. Соглашусь, казалось, что у нас все будет по-другому, но, как оказалось, нет. У нас все очень схоже. Но, на мой взгляд, мы лучше подготовлены.

В связи с этой ситуацией мы предпринимаем гораздо более жесткие, строгие меры, во-первых, для того, чтобы заболело как можно меньше людей и не заболели те, у кого большой риск, кто имеет хронические заболевания. Как правило, это люди пожилого возраста.

Второе, а может все-таки первое и самое главное: вирус очень легко передается, высока контагиозность, поэтому нужно было сделать так, чтобы заражение происходило медленнее, и система здравоохранения с этим справлялась. Чтобы были врачи, аппаратура, больницы, где можно будет лечиться. 

Я – как человек, отвечающий за систему здравоохранения – оцениваю ситуацию под разными углами: что происходит, что удается, а что нет. Сегодня у нас хватает мест в больницах, хватает врачей, специалистов, инфекционистов, реаниматологов, терапевтов, а также оборудования, средств индивидуальной защиты, лекарств. Сегодня на весь округ чуть более 50 пациентов, которые находятся в реанимации, – это немало, но реанимационных мест приготовлено в пять раз больше, чем занято сегодня. Что для нас стало неожиданным? Так это история, как быть с вахтовыми поселками. Где как раз общежития коридорного типа и, следовательно, скорость передачи инфекции быстрее. В городах легко болеющих мы оставляем под наблюдением дома, а вот к вахтовым поселкам такое решение применить трудно. В общем, что-то мы хорошо спланировали и предусмотрели, но были случаи, когда приходилось принимать решение по ходу развития ситуации.


 Если бы вам сейчас дали возможность вернуться на 2 месяца назад, что бы вы дополнительно сделали к тому, что уже было сделано, что вы считаете недостаточным или можно было бы усилить?

– Наверное, чуть меньше бы зарезервировали аппаратов ИВЛ. Мы знаем, что на сегодняшний день у нас 50 человек в реанимации. Из них чуть больше 20 пациентов – на ИВЛ. У нас три сотни аппаратов сейчас стоят в резерве. Сегодня мы понимаем, что такой запас – мощный и серьезный, может, чуть избыточный. Можно дополнительное оборудование приобрести или в дорогостоящие препараты или средства индивидуальной защиты вложиться. Возможно, изменили бы баланс в пользу того, чтобы создать больший запас дорогостоящих лекарственных препаратов, которые дают свой эффект. 

Что еще? Организовали бы больше дополнительных образовательных семинаров для подготовки врачей. Это новая инфекция, вследствие чего появляется новый опыт работы. Почти каждый месяц вирус изменяется, а это требует новых знаний. Мы как регион отличаемся от многих других. У нас нельзя так легко и просто свезти пациентов в одну большую больницу за 100-200 км., наши расстояния в разы больше.У нас своя история.

 Вопрос, связанный с сегодняшним днем. На ваш взгляд, как сейчас развивается ситуация? Мы подходим к плато, мы вышли на плато, мы далеко от него?

– Мы можем заметить, что пандемия у нас началась позже по сравнению, например, с той же Москвой, Московской областью. На сегодняшний день число заболевших там становится меньше. 

Наш регион по сравнению с Москвой меньше, поэтому я считаю, что мы только приближаемся к пику. Будут еще заболевшие. Но мы намного спокойнее и легче определяем группу легко болеющих. Их мы оставляем дома, и знаем, как наблюдать, и в каких случаях нужно госпитализировать. 

Мы развернули больше коек, около 2000, их сегодня достаточно. Сейчас мы понимаем точнее, когда пациента можно из больницы вовремя выписать на долечивание домой. Так что я думаю, что еще какое-то время число пациентов будет прибавляться. Что с этим делать, как с этим справляться, сегодня намного понятнее, чем два месяца назад.

 Сейчас за счет чего происходит основной прирост больных?

– В основном заражаются в домашних и производственных очагах. Среди больных у нас не так много лиц пожилого возраста. Они как раз-таки из тех, кто остается дома, кто изолировался и соблюдает все рекомендации. А болеют те, кто продолжает работать, еще и пользоваться рейсовым или вахтовым автобусами. Где-то нарушается масочный режим или режим, допускающий скученность людей в одном помещении. Так распространение вируса ускоряется.

 

– У нас коллеги очень скептически относятся к режиму самоизоляции и смотрят на примере Сургута: мол, крупный город но, если брать число заболевших, то, по сути, он не лидирует среди муниципалитетов. Хотя сургутяне в последнее время не отличаются дисциплиной в самоизоляции, и многие предприятия работали, а число заболевших невысокое по сравнению с небольшими поселками. Вот в чем причина этого?

– В небольших городах есть свои риски, в мегаполисах – свои. Люди связаны ежедневными поездками на работу, на промзону, на месторождения, это перевозки в автобусах, может, обеды в столовых, близкое скученное времяпрепровождение, потому что работа выстроена так. Это одна история. Вторая история - майские праздники, кто как их провел. Многое с этим связано. Теплая, замечательная погода, знаем истории, когда компаниями собираются. Спасибо тем, кто режим самоизоляции выдерживает. Не будь этого, одновременно болели б в два-три раза больше югорчан. Если бы не было всех ограничений у нас, сегодня в больницах была бы потребность лечить не 1000 пациентов, а 2,3, а то и 4 тыс пациентов одновременно. А вот с этим уже было бы гораздо труднее справляться. Поэтому тут скепсис не скепсис, а спасибо тем, кто без этого скепсиса следует всем ограничениям, рекомендациям.

 Но если брать Сургут, крупный город, то получается, что этой скученности как раз и не было. Люди хоть и выходили, но они были между собой в закрытых помещениях, в тех же столовых, на предприятиях, и практически не контактировали…

 Контактировали или не контактировали? Скажу так: 30-50 пациентов в день мы госпитализируем в Сургутскую окружной клиническую больницы. Это много или мало? Я не могу сказать, что это мало. 

Представьте себе, каждый из них с кем-то общался, контактировал. И перед тем как попасть в больницу, успел стать источником инфекции. Поэтому смотрим внимательно, наблюдаем за теми, кто остался лечиться дома, сегодня говорить о том, что это много или мало, рано, история очень тонкая.

Можно ли повлиять на статистику

 Как раз про много или мало, про статистику. Есть определенный скепсис по поводу, сколько действительно людей болеет. Одни считают, что больных в десятки раз больше, другие считают, что это все надумано и вообще никто не болеет. Если говорить про статистику, Вы можете объяснить механизм, как люди попадают в эту статистику, и можно ли ее изменить или завуалировать?

– Я считаю, что болеют действительно в разы больше. Кто-то встречается с вирусом, инфицируется, либо переносит бессимптомно, либо с минимальными симптомами, которым не придают значения, таких людей гораздо больше, чем, тех, кого выявляют лабораторно. Как попасть в статистику? У того, кто заболел, находят коронавирус, затем исследуют весь круг его окружения, с кем он в последнее время контактировал: членов семьи, коллег и так далее. Когда обследовали как контактного лица и выявили вирус, все равно попадете в статистику даже при отсутствии проявлений заболевания. С каким шифром, не важно. Через месяц-два можно изучить иммунитет, который к тому времени уже сформируется. Тогда увидим, сколько из югорчан мы учли в статистике как заболевших, «поймав» либо выявив как заболевших, либо как контактных. Москва сегодня тоже называет разные цифры, проводя исследования, но опять-таки это не 30,не 40 и не 50%, это гораздо меньше, кто переболел и у кого сформировался иммунитет.

 А кто все-таки дает заключение, что у этого человека есть COVID? Это департамент либо Роспотребнадзор?

– Основное – это положительное исследование на выявление вируса COVID-19 методом полимеразной цепной реакции. Если есть положительный результат, значит инфицирован. Для простоты объяснений и для чистоты учета в статистике Роспотребнадзора такой гражданин (не хочу сказать больной), потому что не всегда больной и очень часто совсем даже не больной, но тот, у кого положительное исследование, этот пациент учитывается в статистике как заболевший. И два отрицательных анализа потом дают основания считать его выздоровевшим.

 То есть, в статистике ключевая роль Роспотребнадзора?

 Ключевая роль – у лабораторно проведенного исследования. Диагноз поставит больница, а в статистический учет попадет через ковидный регистр Минздрава, а вот обязанность Роспотребнадзора- вести эпидемическое наблюдение каждого пациента, у которого будет установлен диагноз. Больница сообщает в Роспотребнадзор, и возникает учет в официальной статистике.

 Вы как-то можете лично повлиять на эту статистику?

 Нет сегодня такой цели, задачи, стремления влиять. Наверное, можно, но этим не занимаемся. Сегодня слишком высокая цена этих манипуляций. И разве кого-то ругают за статистику, что кто-то болеет? Много сегодня пациентов болеет или мало? Нет, не надо этого делать и даже пытаться. От этого зависят противоэпидемические мероприятия. Ну, хорошо, представьте, сейчас попытаюсь запретить кому-то писать диагноз «коронавирус». Вдруг в статистике больных станет меньше, и примем решение, чтобы все ограничения отменили, будем гулять, праздновать, радоваться. Но это лишь приведет к тому, что количество больных резко возрастет. Тяжелобольных. И нагрузка на систему здравоохранения станет большей. У нас нет потребности подвергать систему здравоохранения таким испытаниям. Зачем? Цена таких манипуляций такая высокая и очень дорогая. Не говоря уже об их преступном характере вообще.


 А если говорить про возможные другие манипуляции, если наоборот, всех больных записывать в ковидные?

 Чтобы записать всех пациентов в ковидные, для этого нужно тогда фальсифицировать лабораторные анализы.

 Есть мнение, что за каждого пациента с ковидом больницы получают 200 тысяч…

 Получают за то, что лечат больного. Есть тяжелые хронические заболевания у пациента, например, 80 лет. Например, сахарный диабет, тяжелая гипертония, инсульт, и он заболел коронавирусом. Если такой пациент заболеет даже легкой формой коронавирусной инфекции, его сразу госпитализируют. Легкоболеющие пациенты остаются дома, а те, кто средне тяжелые или тяжелые, они действительно нуждаются в интенсивной терапии. Тарифы определены. Важно помочь, вылечить. А денежные поступления возмещают лечебные затраты через оплату случая в системе обязательного медицинского страхования.

Течение болезни

– Как протекает сама болезнь? Некоторые говорят о том, что чувствуешь себя очень плохо. Вот все-таки с медицинской точки зрения ковид и эта фраза «чувствуешь себя очень плохо», что это значит? Что происходит с организмом?

 Здесь не обсуждаем легкие формы, когда обычные симптомы простуды. Самое нетипичное здесь – это то, что у большинства пациентов на какое-то время пропадет обоняние. На это сегодня обращаем внимание. Как протекает тяжелая коронавирусная инфекция?   Это тяжелая форма пневмонии. 

Тревожными знаками коронавируса являются: признаки простуды, потеря обоняния, высокая температура, одышка. Одышка, как правило, проявляется уже в очень тяжелой форме заболевания. Бывают случаи, когда одышки нет и самочувствие неплохое, а при компьютерной томографии 50-80% легких поражены.

 А легкие поражены – это что значит?

 В них воспаление. Это сложнее, чем простое бактериальное воспаление, с которым уже привыкли сталкиваться. Изменяется функция легких – обеспечение газообмена в легких и транспорт кислорода и углекислого газа. Возникает воспаленный отек тканей легкого со скоплением жидкости. Воздух не попадает в те части легкого, где этот газообмен происходит. Соответственно, кровь бедна кислородом, и это ведет к тому, что все ткани в организме, будь это сердечная мышца или головной мозг или другие, начинают испытывать недостаток кислорода – гипоксию.

 Из-за этого обостряются все хронические болезни …

 Да. Недостаток кислорода ведет к кислородному голоданию, к тому, что любая болезнь может обостриться, либо стать причиной нарушения работы жизненно важных органов, будь это работа сердца или работа головного мозга.

– Подключение к ИВЛ – значит, что человек уже на грани жизни и смерти находится? И вообще те люди, которые сейчас в статистике, подключены к ИВЛ, у них есть шансы выжить?

 Безусловно, шансы есть. Хотя процент тех, кто, к сожалению, не поправляется (из находящихся на ИВЛ), очень высок, измеряется десятками процентов. Это зависит от тяжести больных, которые в эти клиники попадают. Но средний срок нахождения на ИВЛ у тех, кто выздоравливает, как правило, не меньше 10-11 дней. Задача искусственной вентиляции легких - наладить газообмен, расправить легкие там, где они повреждены от воспаления. Сегодня современный аппарат ИВЛ на самом деле не просто вентилирует. Мы говорим о респираторной поддержке, о респираторной терапии. 

Т.е это на самом деле целый набор сложных параметров, которые контролирует аппарат. Это использование сложных датчиков, которые позволяют очень точно анализировать состав газовой смеси не только на вдохе, но и на выдохе. Это сложное и очень интересное направление работы реаниматолога. Какое давление, какой состав смеси, с какой скоростью, частотой вдох и выдох.

И здесь две истории: инвазивная инеинвазивная вентиляция легких. При инвазивной респираторной поддержке аппарат ИВЛ обеспечивает принудительную прокачку легких кислородом и полностью берет на себя функцию дыхания. Газовая смесь подается через эндотрахеальную трубку, помещенную в трахею через рот или нос. А неинвазивная вентиляция легких относится к искусственной респираторной поддержке без инвазивного доступа (т.е. без эндотрахеальной или трахеостомической трубки) с использованием различных известных вспомогательных режимов вентиляции. Оборудование подает воздух в лицевую маску пациента через дыхательный контур.В отличие от инвазивного метода, человек продолжает дышать самостоятельно, но получает аппаратную поддержку.Это не альтернатива одно другому – это разновидность респираторной терапии для разных стадий болезни.


Работа медиков

– Вы удовлетворены уровнем работы медицинского персонала?

 Я скажу – да. Я был во многих больницах округа за последние три месяца. Когалым, Нефтеюганск, Сургут, Нижневартовск... Большое спасибо всем реаниматологам, медсестрам. У них есть огромное желание помогать. Правда, есть кое-какая нехватка в знаниях, но эта нехватка не чья-то личная. И быстро устранимая. У нас есть федеральные рекомендации, которые регулярно меняются, какие-то препараты уходят, какие-то приходят. Появляется новый опыт. Сейчас у персонала новое информационное пространство.Ты можешь сидеть в чатах со своими коллегами со всего мира и обмениваться опытом. Получать онлайн консультацию по своему конкретному больному. У многих глаза горят, есть желание лечить и помогать больному, несмотря на все риски для собственного здоровья. В ковидные госпитали мы направляем тех врачей, которые прошли дополнительную подготовку. 

Коронавирус – это такая болезнь, когда нельзя просчитать все ОТ и ДО, и считать себя полностью подкованным. Ты непрерывно обучаешься. Диагностические и лечебные подходы меняются ежемесячно. В данной ситуации очень важно быть в струе новых профессиональных знаний, развивать свои навыки. Тот, кто в этом преуспевает, тот востребован.

Есть конкуренция с учетом доплат. Сегодня у нас есть возможность выбирать сотрудников. Доплаты – доплатами. Но, на мой взгляд, в работе врача все-таки труд должен быть желаемым. Ты выбираешь эту профессию, потому что хочешь помогать, а не от того, что ты хочешь исключительно зарабатывать. Сегодня мы можем выбрать тех, у кого глаза горят, кто может быть чуть-чуть даже в своей подготовке выше своих коллег.

 

– Бывают случаи, что врачи, наоборот, отказываются от этой работы, и возникает какой-то вакуум?

 Отказаться могут. Это, на мой взгляд, жизненные ситуации. Кто-то на самом деле не готов рисковать. Но у нас в округе много врачей. И можем их перемещать из одной больницы в другую. Мы это делаем. Бывают случаи, когда доктора контактировали с больными коронавирусом, и приходится их помещать на изоляцию. Такие истории бывают. Но они локальные. И тогда у нас появляется задача - переместить врачей и средний медперсонал для того, чтобы перекрыть этот вакуум.

 Многие критиковали как раз эту систему, когда здравоохранение из муниципального перешло на региональный уровень. Сейчас я увидел Ваш комментарий о том, что это решение было правильным – как раз из-за того, что можно так вот резервы перераспределять …

 Резервы, оборудование, сотрудников, формировать, выделять приоритеты и перераспределять. Действительно, сегодня в Нижневартовске на базе двух больниц – детского и гинекологического корпусов – все переформатировали для этих пациентов. Но при этом используются ресурсы всех врачебных учреждений, как реаниматологи, так и аппаратура. В Сургуте мы переформатировали, изменили работу целого терапевтического корпуса окружной клинической больницы, но при этом потоки неотложной помощи, например с неврологической патологией, мы тут же перераспределили по другим больницам, для того чтобы освободить огромный девятиэтажный корпус под пациентов, заболевших коронавирусом. Все – в наших руках. И ответственность, безусловно, тоже.

 Вы сказали, что разные врачи задействованы в лечении больных ковидом и, соответственно, разные выплаты они получают. Вот у нас в регионе, как шла эта система доплат? Как она была реализована? Насколько я понимаю, были определенные рекомендации, которые не учли работу персонала, который, может, не постоянно находился в опасной зоне, а который периодически взаимодействовал с больными.

 Есть работа с коронавирусной инфекцией, которая несет с собой риск, а есть столкновение с пациентом, который болен этой болезнью. Доплата положена за плановую организованную работу с экстренными или плановыми пациентами с коронавирусной инфекцией, будет это стационар или поликлиника.А сегодня на самом деле каждый врач, который ведет прием: хирург, гинеколог, врач дежурный по неотложным случаям, конечно, может столкнуться с тем пациентом, у которого завтра или послезавтра вдруг проявится коронавирус. Это называем столкновением. 

Таких ситуаций тоже хватает, когда у врача, ведущего прием, оказался ковидный пациент, и, независимо от того, какие были предприняты меры по индивидуальной защите, врачи, которые попали в такую ситуацию,уходят на самоизоляцию на ближайшие две недели. Но при этом выплат за работу с пациентами с новой коронавирусной инфекцией не получают. Поэтому главное здесь – правильно организованная работа в стационарах и поликлиниках. 

Потоки пациентов должны быть разделены, должны быть сформированы бригады врачей, которые работают с ковидными пациентами, и те врачи, которые работают с остальными. Это сложная, но идеальная схема. Это вопрос по настройке работы в каждом из отделений, коллективе. Одна история, когда неотложная больница, где большой поток больных, другая история – стоматология, поликлиника. Решения должны быть найдены для каждого подразделения. И тот персонал, который ведет работу с риском, они получают доплаты.


 У наших врачей тоже были вопросы по выплатам, вот как с этими врачами разобрали проблемные вопросы?

 Вот как сейчас разбираем, вместе. Должны быть разделены потоки пациентов, должен быть разделен персонал, который работает или не работает с этой категорией больных. Как правило, вопросы возникли у тех коллективов или из тех коллективов, где организационная работа была проведена недостаточно качественно или об этом очень мало и плохо руководители говорили, объясняли своим сотрудникам. Какие правила работы и кому выплаты положены, а кому нет.

 У нас есть обратная связь от врачей, они говорят, что с начала мая они получили одни суммы, а потом, когда были совещания, которые проводил президент, они получили еще дополнительные деньги…

 Президент об этом сказал прямо, что те документы нормативные, которые были сформированы, они были написаны достаточно тяжело, и некоторые формулировки допускали двойное или тройное толкование. Одна из самых известных – не нужно было считать минуты и часы работы,не дословно цитирую, но смысл в этом. Были сложности формулировок, которые потребовали быстрого уточнения. Потоки пациентов должны быть разделены по специалистам. 

Доплаты – это для безопасности пациентов и самого персонала. Эти потоки не должны пересекаться и вестись перекрестно. Где-то это сделать легко, а где-то непросто. Если,например, на станции скорой медицинской помощи из 10 выделили 3 бригады для обслуживания пациентов с коронавирусной инфекцией, то эти три бригады не должны никак пересекаться с остальными.

Это не должно привести к тому, что все 10 бригад, а то и больше, уходили в карантин. Поэтому это организация работы: как сделать медицинскую помощь безопасной. И как сохранить медицинский персонал.

 

– Много врачей болеет?

– Более 100 медработников. У кого-то исследование показало положительный результат, кто-то заразился совершенно не медицинским путем, а бытовым. У кого-то заболевание действительно связано с оказанием медпомощи. Более 50 человек получили выплаты за профессиональное заражение. Мы за всем очень внимательно следим и слышим каждого, каждую ситуацию готовы перебирать и уточнять.

 Как они себя чувствуют?

 У нас есть сотрудники, кто лечится в больницах, но не в реанимационных отделениях.

 Мы желаем им здоровья, потому что на самом деле только в такой экстренной ситуации поняли, насколько важную работу они выполняют, и что, в первую очередь, как вы сказали, все-таки не деньги, а именно желание помочь всем, кто сейчас оказался в такой сложной ситуации. Сейчас все ждут вакцину против коронавируса, на ваш профессиональный взгляд, когда она появится? И когда будут прививать?

 Я сам получаю информацию по этому поводу, как и все, через интернет-порталы, новости.Очень хочется, чтобы в этом соревновании не то чтобы победили сильнейшие, а была разработана действительно эффективная и качественная вакцина, которая будет давать стойкий и хороший иммунитет.


Ждем появление до конца этого года. Но на это нужно много времени, чтобы разработать такую вакцину, которая не будет приносить возможный вред или осложнения, последствия. Все должно изучаться. Больше времени нужно, чтобы вакцина не привела к риску получить какие-то осложнения. Но даже если вакцина и появится в этом году, я думаю, что в этом году мы будем жить без всеобщей вакцинации от коронавируса.

 Вы сами проверились на антитела к коронавирусу? Вы уже переболели?

 Нет, потому, как я себя чувствую, я, скорее, отнесу себя к тем, кто здоров и кто не болел. Но обязательно проверюсь, когда это станет доступным.

 Как, кстати, сейчас этот процесс организован? Как можно это сделать?

 Пока это можно сделать коммерчески. Лаборатории этим активно занимаются и предлагают исследования на наличие антител. В округе у нас в системе здравоохранения тоже появляются специальные тесты. Но мы должны точно определиться, для кого их применять и в какой ситуации. 

Хочу акцентировать внимание на том, что ни один тест сам по себе не вылечит, не спасет, не поможет и не заменит собой проведение всех мер, ограничений, которые направлены на то, чтобы не заболеть. Поэтому анализ тот или иной, он не влияет на передачу инфекции между больным и здоровым, и тем более, не лечит.

 Многих интересует, когда больницы начнут переходить на обычный формат работы, потому что были запланированы операции, плановые процедуры, вот как сейчас с этим быть?

– Пока жизнь показывает, что мы зашли в историю, которая будет продолжаться еще несколько месяцев как минимум. Но нам нужно находить возможности для оказания полной медицинской помощи по всем направлениям. Думаю, к этому вопросу мы подойдем, когда число заболевших пойдет на спад, когда пройдем пик.

– Для вас как для управленца это творческая задача?

 В чем-то она действительно творческая. Она приносит профессиональное удовольствие, когда видишь, как медицинские работники раскрываются в таких непростых условиях. Когда медицинский коллектив, отнюдь не проседая, показывает свою силу. Идут в хорошем смысле слова соревнования. У нас врачей много. Расходы бюджета на одного жителя в полтора-два раза больше, чем в других регионах. Поэтому и силы, мощности у здравоохранения должно быть больше. А в таких условиях, как сейчас, мы как раз раскрываемся.

– Как мы сейчас будем жить с ковидом? Ближайший год никуда эта угроза не исчезнет до того, как не появится вакцина. Как Вы ожидаете, какие будут вспышки или, наоборот, снижение?

– Мы вошли в тот ритм, в котором живем. Будем постепенно видеть и понимать, какие ограничения можно будет снять, а какие,наоборот, ввести. Мне кажется, ритм жизни будет постепенно становиться рабочим.

– Вопрос, который от себя остался, сколько вы спите?

– У меня сон давно сломался. Я из тех, кто ночами много работает, хирурги, которые ночами дежурят. Я могу уснуть в 12 и проснуться в 4. У меня нет потребности в дозированном отдыхе или неотдыхе. Мне достаточно за ночь поспать 4-5 часов.

– Ваше слово тем, кто увидит это интервью, кто прочитает печатную версию?

 Коллегам пожелаю, кто еще не нашел себя, – найти, а кто нашел, – проявить. Получить удовольствие от того, как ты чувствуешь себя профессионалом. Землякам, югорчанам – сохранять свое здоровье. Сделать все возможное для того, чтобы самим не заболеть и позаботиться о своих близких. Тем, чей бизнес дал трещину, пожелаю отнестись к этому, как к возможности реализовать какой-то новый проект, который был отложен до лучших времен.


Комментарии (0)
Зарегистрируйтесь или авторизуйтесь, чтобы оставлять комментарии