Дон, Дон, я Днепр

Поверите ли вы мне, если я скажу, что дружу с человеком, которого ни разу в своей жизни не встречала? Я не общалась с ним и даже имя узнала не сразу. Наверное, такое сложно представить, но я могу сказать, что у многих из нас есть такой друг.

– Дон, Дон, я Днепр, даю настройку. Раз, два, три, четыре... Четыре, три, два, один. Как слышишь? Дон, отвечай. – Я Дон, слышу хорошо. Слева по направлению к нам движутся жуки с крестами. Угостите огурчиками. Только посолонее.

Для кого-то этот набор фраз может показаться непонятным, довольно запутанным и даже забавным, но только не для меня. Я в этой фразе вижу только боль, которую пережил мой друг, когда попал в зону военных действий. Хотя он не «попал». Мой друг приписал себе два лишних года, чтобы отправиться воевать с фашистами, что то и дело пытались оторвать кусок от его Родины. Нашей общей Родины. И за это я уважаю того чуть угловатого, деревенского парня, что взял в свои неопытные руки винтовку.
Вы уже могли догадаться, что человек, которому я посвящаю свой рассказ, – мой прадедушка Валентин Екимович Попов. Я никогда не видела его вживую, только со старой фотографии, одной из немногих, что осталась у моей семьи. В совсем юном возрасте я считала, что на «серой картинке» взрослый мужчина, которого бабушка когда-то знала и поэтому хранила его фотографию. Сейчас я вижу в рамке совсем молодое лицо моего ровесника, и от этого становится страшно. Он до сих пор смотрит на меня с верхней полки, и так живо, словно вот-вот улыбнется мне и скажет, что все будет хорошо. Одна его бровь навсегда осталась запечатлена в приподнятом состоянии. Может быть, он хочет понять, что же происходит за помутневшим от времени стеклом? У дедушки на самом деле очень добрые, понимающие глаза. К сожалению, мне от него таких не досталось, но я всегда могу похвастаться ровными скулами – его подарком. Бабушка с мамой часто вспоминают Валентина, когда смотрят на фотографии, что я им отправляю с учебы.
А вот дедушка доучиться не успел. В 16 лет он уже стал радиосвязистом фронта, намереваясь идти все дальше, на врагов. С тех пор его жизнь была связана только с неустанными взрывами и выстрелами, среди которых он должен был не только выживать, но и поддерживать связь дивизионов и батарей между собой.
В свои тринадцать лет я боялась завести собаку, потому что это большая ответственность, и так ее и не завела, а вот он без страха сделал собственный выбор.

– Дон, Дон, я Днепр. Как слышишь? – Днепр, Днепр, я Дон. Слышу отлично. Как огурчики? – Дон, я Днепр. Закуска отличная. В самый раз под 96 градусов.

10 мая 1945 года. Это последнее сообщение, которое он смог записать. Уже через несколько минут фашисты подобрались слишком близко. Шальные осколки пробили его голову. Где-то там, на территории Германии, мой дедушка лежит в одной из братских могил. Больше всего я сожалею о том, что мы не имеем возможности приехать к нему на могилу. Расположена она в самом Берлине, возле станции Моцалы. Об этом мне стало известно из его похоронки, пришедшей семье 15 июня 1945 года.
Я не могу назвать Валентина мальчиком, а ведь тогда он был чуть младше меня сейчас. Он был героем. И 9 мая 1945 года, за день до своей смерти, он получил вторую медаль «За отвагу».
Я ни разу не видела его вживую. Я не знаю, сколько ложек сахара он добавлял в свой чай, и не представляю, какой цвет любил. Сам Валентин даже не представлял, что спустя столько лет его внучка будет писать о нем очерк и плакать. Но даже так я считаю его своим другом – моего дедушку Валентина, моего Героя.