Геннадий Шмаль: Лёгких времён не бывает

3 сентября округ вместе со всей страной будет отмечать День работников нефтяной и газовой промышленности. Ведь нефть Югры сегодня – это 11 миллиардов черного золота, которые изменили жизнь не только нашего края, но и России. В канун праздника корреспондент «Новостей Югры» пообщалась с легендарным нефтяником Геннадием Шмалем. 
В интервью «Новостям Югры» один из основателей нефтегазового комплекса Западной Сибири, участник строительства городов в Среднем Приобье и давний друг нашей газеты признался, что, прожив в Москве почти 40 лет, всегда ощущал себя сибиряком.

– Геннадий Иосифович, вам в какие времена легче жилось?
– Легких времен не бывает, это я вам точно скажу. Я сейчас вместе со своей женой Лидией Ивановной, журналисткой, написал книгу, которая так и называется. 
Трудностей хватало всегда. И тогда, когда стал первым заместителем министра строительства предприятий нефтяной и газовой промышленности СССР, и в самый начальный период освоения сибирских недр. Вы представляете, каких усилий стоило поднять Западно-Сибирский нефтегазовый комплекс? Стройка века! Белое пятно на карте, непроходимые болота, в которых вязла военная техника. Первопроходцев летом 
съедала мошкара, зимой стояли лютые морозы, крошился металл, а люди жили во времянках – палатках да вагончиках.
Не могу сказать, что мы были альтруистами, народ приехал на Север заработать, кто на корову, кто на дом, но трудились не за зарплату. «Жила бы страна родная» – это и было правило жизни моего поколения. Желание испытать себя могло стать вполне понятной причиной махнуть на Крайний Север. А сегодня смотрю резюме: выпускница Губкинского университета готова начать работу с зарплаты не ниже 150 тысяч рублей. Но ведь она же еще ничего не умеет!
Помню, как геологи, высадившись на голое место, заключали пари: что будет раньше – дом построим или месторождение откроем? Месторождение открыли раньше. А когда жилье построили, начальник экспедиции Иван Гиря последним переселился из вагончика в теплое жилье. В те годы это было нормой. И если я сегодня по чему-то тоскую, то именно по той атмосфере дружелюбия, искренности, ощущению сопричастности к общему, нужному стране делу.
Мы не знали, что такое конфликты на межэтнической почве. Например, первый стройотряд начал работать в регионе в 1965 году, это были студенты из Казани, Киева, Москвы, Прибалтики… Вскоре область стала вторым регионом в СССР после Казахстана по численности студенческих бойцов. За два летних месяца ребята из разных уголков страны выполняли объем работ на 100 миллионов рублей, что сравнимо с годовой программой четырех трестов. И какая-то часть студентов возвращалась на Север осваивать месторождения. Западная Сибирь принимала всех, кто хотел здесь работать и жить.

– Вы же приехали в Западную Сибирь из Москвы? 

– Да, это был 1966 год. Уже случился березовский газовый фонтан, и первую шаимскую нефть уже отправили на Омский нефтеперерабатывающий завод. Но даже среди ученых, чиновников из Госплана были те, кто с большим скепсисом относился к прогнозам геологов насчет огромных запасов Западной Сибири. Помните, как у Высоцкого: «В болото вы вгоняете деньгу!»

В ту пору в нефтяных делах я еще плохо понимал. Родом-то из Оренбуржья. Туда еще до революции сослали деда с семьей с Украины. Отец по заданию руководства ЧК общался с самим Чапаевым, а в мирное время с двумя классами церковноприходской школы работал директором совхоза, управляющим отделением. Мама – агрономом, окончила в Перми сельскохозяйственный институт. Я уже после седьмого класса работал штурвальным на комбайне. Но профессию выбрал другую – пошел в металлурги.
После окончания Уральского политеха отправился в Березняки Пермской области на титаномагниевый комбинат. А потом увлекся комсомольской работой, так оказался в центральном штабе «Комсомольского прожектора» ЦК ВЛКСМ. Когда областная комсомольская конференция избрала меня первым секретарем обкома ВЛКСМ, мне было 28 лет. Впрочем, и первопроходцы ненамного были старше.

– Средний возраст жителей Нижневартовска в начале 70-х годов составлял всего 23 года.

– Да, так и было. Сибирь осваивалась молодежью – дерзкой, решительной, работящей. Многие из приехавших в сибирскую тайгу «за туманом и за запахом тайги» поначалу не знали, что такое нефть, для чего нужен газ. И тогда мы организовали «нефтяной ликбез». Лекции читал легендарный начальник Главтюменьнефтегаза Виктор Муравленко, начальник Главтюменьгеологии Юрий Эрвье и главный геолог главка Лев Ровнин. Позже им всем присвоили звание почетных граждан Югры. Их «звезды» зажглись на фасаде Музея геологии, нефти и газа в Ханты-Мансийске. 
Комсомол той поры не был забюрократизированной структурой. Я никогда не выступал по бумажке – меня ребята слушать бы не стали. Мы тогда стали создавать комсомольско-молодежные коллективы в строительстве, в нефтедобыче. Был в Урае такой парень шебутной – Заки Ахмадишин, его комсомольско-молодежная бригада впервые в Западной Сибири начала бурить скважины под углом. Этот метод наклонно направленного бурения стал настоящим прорывом при освоении сибирских просторов. А потом пришли ледовые дороги, комплектно-
блочное строительство. Ледовые дороги мы строили от безысходности, другого варианта просто не было. Зимой намораживали зимник, который армировали ветками, заливали водой, накатывали, получался ледовый слой. По такой дороге ездили до середины лета. А на Самотлоре отсыпали искусственные острова, на которых устанавливали буровые вышки. Многое тогда было придумано впервые. 
Вспоминается Горноправдинск образца 1966 года. Начальник Правдинской экспедиции, неугомонный Фарман Салманов решил провести Всесоюзный слет молодых геологов. Гостями этого форума помимо геологов со всей страны стали журналисты радиостанции «Юность», 17-летняя Алла Пугачева, композитор Ян Френкель, комсорг отряда космонавтов Герман Соловьев (он, правда, так не и полетел в космос). Были доклады, концерты, спортивные мероприятия. Салманов, больший любитель футбола, объявил, что обязательно состоится футбольный матч. А поле намокло от дождей, и матч оказался под угрозой срыва. Но природные катаклизмы не могли остановить одержимого Фармана. Он попросил вертолетчиков покрутиться над полем, подсушив его. И матч состоялся. Много, много историй можно рассказывать о том времени: и комичных, и по-настоящему драматичных. Судьбы первопроходцев достойны, чтобы о них писали очерки, книги, снимали фильмы. Многие из них ушли из жизни непозволительно рано: просто изнашивалось сердце от сверхнапряженной жизни. 

– Вы сегодня – президент Союза нефтегазопромышленников РФ. На что влияет союз, если учесть, что порой интересы частных компаний разновекторны… 
– Мы занимаемся выработкой технических регламентов, юридической экспертизой предложений компаний по внесению изменений в законодательную сферу, отраслевыми выставками и проведением научно-практических конференций. Напомню, Союз нефтегазопромышленников сразу поддержал инициативу Думы Ханты-Мансийского автономного округа, губернатора Югры Натальи Комаровой о налоге на финансовый результат для нефтяников. Это было бы справедливо: нефтяные компании оказались бы в этом случае в одинаковых условиях. А сегодня смотрите, что происходит. У вас, допустим, месторождение с дебитом скважин 100 тонн в сутки, а у меня – только десять. Чтобы добыть ваши 100 тонн, мне нужно пробурить 10 скважин, а каждая скважина – 60–70 миллионов рублей. Мои затраты кратно выше, а НДПИ одинаков что для вас, что для меня. Не учитываются ни горно-геологические условия, ни удаленность инфраструктуры и т. д. 
Нам не надо изобретать велосипед, возьмите опыт той же Норвегии. Да, там в качестве налогов у компаний изымается 70 %, 
но, заметьте, с прибыли, а у нас те же самые 70 % – но с выручки. Между тем налог на финансовый результат позволил бы увеличить инвестиционную привлекательность новых проектов, а они, как правило, с трудноизвлекаемыми запасами, разработка которых нерентабельна. Этот принцип важен и для добычи на истощенных месторождениях Западной Сибири. Сейчас принято решение отработать пока на нескольких месторождениях налог на добавленный доход, в основе которого – принцип финансового результата. Мы будем обязательно анализировать этот опыт.
Я обращаюсь постоянно к законодателям: нам как можно быстрее надо принимать закон о малых предприятиях в «нефтянке», именно они демонстрируют готовность работать на низкорентабельных месторождениях. Еще несколько лет назад у нас было порядка 200 «малышей» в отрасли, сегодня едва 100 осталось, «малышей» поглотили вертикально интегрированные компании. В целом по России малые предприятия добывают лишь 2,5–3 % от общего объема добытой нефти. Ничтожно мало! При этом в США на долю независимых производителей нефти приходится более половины добычи. 

– Нефтяники уже адаптировались в работе в условиях санкций?
– Мне кажется, они их даже не заметили. Добыча растет. А на отраслевых выставках я наблюдаю, как отечественные производители начали предлагать на рынок необходимое качественное оборудование. В чем компании испытывают трудности, так это в западных кредитах. К сожалению, в нашей стране за тот период, когда нефть росла в цене, не создали крепкую банковскую систему.

– В этом году проект по созданию новых отечественных технологий для изучения баженовской свиты получил статус национального. Предполагается, что к 2025 году общая добыча на бажене вырастет до 10 миллионов тонн.
– Оператором проекта назначена «Газпром нефть». Я думаю, что баженовской свитой должна заниматься не одна компания. Есть хорошие наработки у «Ритэка», больше всех бурит на бажене «Сургутнефтегаз». И важно, чтобы академическая наука была подключена к этой работе. Первые нефтяные фонтаны в Югре стали возможны во многом благодаря Сибирскому отделению Академии наук. Академики проводили на наших месторождениях больше времени, чем в своих кабинетах. Только так и случаются масштабные открытия.