«Хоть золото рассыпьте, остяк не тронет»

В Кондинском монастыре
По пути в Березов Константин Губарев попадает в Кондинский монастырь, который производит на него «какое-то странное, неопределенное впечатление». По его замечанию, «низенькие два строения, похожие на казармы, монастырские ворота, имеющие форму военной караулки, общая запустелость напоминают вам скорее упраздненные сибирские крепости, чем миссионерскую обитель». Разрозненные 
в беспорядке деревянные избы без оград, бродящие по улице в остяцких костюмах (в «парках» и «гусях») фигуры приводят путника в замешательство.
Публицист, конечно же, поговорил с местными жителями. Те жаловались на плохое житье и невыдачу хлеба из казенного магазина. Глава миссионерства рассказал Губареву, кто из высокопреосвященных и когда останавливался в этих местах и что изволил кушать, а также в котором году был хороший улов рыбы и т. д. 
Инородцев же обвинял в недоверчивости, в пьянстве и в несоблюдении христианских обрядов.
«Меня всего более удивило, что человек, взявший на себя миссионерскую обязанность, не изучил остяцкого языка», – пишет Губарев в своем очерке.
Журналист отмечает, что в 1836 году Кондинский монастырь утвержден миссионерским, а в 1844-м при нем открыто училище для 10 остяцких мальчиков «на полном от казны содержании». На тот момент, когда Губарев посетил монастырь, там были один архимандрит (он же и настоятель), два иеромонаха и один иеродиакон.
«Один из отцов учит, или, правильнее, судя по методе обучения, мучит школьников, другой должен быть в стенах монастыря для исполнения треб и службы, – констатирует Губарев. – Архимандриту зимою тяжело, неудобно разъезжать по юртам и кочевьям, а летом нужно позаботиться о рыбалке, исправить загородный дом. Не знаю, нужно ли и сожалеть об этом. Несмотря на двухвековое существование святой обители, под опекой которой находились и исчезли целые поколения, инородцы не имеют ни малейшего уважения, ни малейшей привязанности к миссионерам…».
После Кондинского монастыря Губарев со своими сопровождающими спускается по Оби и встречает других остяков.
«Здесь остяки удержали свой тип, одежду, обычаи – одним словом, проявляют свою особенность, – пишет Губарев. – За 50 верст от Кондинска до Березова исключительно одни остяцкие селения, или юрты. Разбросанные по пригоркам в самом разнообразном беспорядке чумы стоят одиноко, без ограды, без двора, кое-где торчит на сваях неуклюжий амбарчик для склада рыбы, и в конце селения общая изгородь для 5–6 лошадей, если в юртах 20 чумов».
Губарев подробно описывает устройство чума, называя его «низенькой хаткой с отверстием вместо трубы».
«Стекла в окнах по Березовскому краю редки, они заменяются пузырями, – сообщает он. – При входе в чум не замечаешь прежней суетливости, угодливости; женщины остаются недвижимы, только завидя нас, вмиг срывают висящие звериные шкурки и прячут за себя, искоса поглядывая на незваных гостей. Понемногу чум наполняется толпою любопытных; осмотревши вас и устремив глаза на огонь, они стоят неподвижно или рассядутся на нарах. В отворяемые двери врываются клубы холодного пару, от льдины несет сыростью, дым ест глаза».

«Поймать собакою соболя…»
Обратившись к инородцам, умеющим говорить по-русски, Губарев, например, узнал, что им удается поймать собакою соболя, капканом – лисицу, бьют из винтовок белок.
Остяки показали ему зимние и весенние лыжи, на которых они гоняются за зверями. «Сознались, что хозяйки их прятали звериные шкурки из боязни, чтобы мы, как чиновники, не стали просить или вымогать у них. Сначала поглядывали на меня недоверчиво, но когда я объяснил, что я не чиновник и не имею никакого поручения, то были откровенны со мною», – рассказывает путешественник.
Как сообщает Губарев, закондинские остяки считаются христианами, но тайком придерживаются некоторых старых обрядов и верований. Начальников боятся, а посещения священников избегают.
Узнавши, что один живет месяц с женою невенчанный, Губарев спросил: «Отчего же ты не едешь венчаться?» «Денег нет, – был ответ, – ясак платил недавно, а в церкви поп: давай, свечи покупай и всяк давай денег, а где их взять?»
С окончанием зимы остяки, удаляясь по урманам и по протокам, успевают ускользать от «заботливого» попечения земского и духовного начальства, впрочем, приходится поплатиться иногда, если накроют на поклонении медведю или исполнении других обрядов. По мнению публициста, обитающие на реке Сосьве удержали свои предания, разнообразят время песнями, плясками, имеют свою народную музыку. Они особенно уважают медведя, которого этим именем на их языке называют только охотники, стрелки, а прочие величают «дорогой гость».

Незавидная доля
«Об оседлых остяках можно сказать, что они, несмотря на склонность к пьянству, на праздность, на бедность, чрезвычайно уважают чужую собственность, – делает важное замечание Константин Губарев. – Воров и мошенников между ними нет, на убийства никогда не решаются и, разве напившись, хватят в драке друг друга так, что один не встанет больше. Березовские и обдорские купцы сказывали мне, что, везя в Ирбит рухлядь и возвращаясь оттуда с товарами, они совершенно спокойны при проездах по остяцким юртам и, оставляя возки, уезжают в Березов. «Хоть золото рассыпьте, остяк не тронет», – говорили купцы».
По мнению Губарева, грустно, безвыходно положение оседлых остяков, находящихся «под постоянным надзором чиновничества и прочею нравственно растлевающею опекою, под разорительною кабалою монополистов, купцов».
«С 1790 по 1800 год в Березовском округе считалось остяков оседлых – мужчин 10 635, женщин 10 335, а по последней переписи, первых 11 937, а последних 9 700», – делится статистикой автор очерка.
«Тяжело то, что оседлые остяки сами не желают лучшего, не ропщут, не заявляют своих нужд, а покорно мирятся со своей незавидной долею», – с горечью пишет Губарев.

Солнце в Березове сквозит, но не светит
Березов производит на путешественника не менее унылое впечатление, чем Кондинский монастырь:
«…Всюду глыбы снегу, бедненькие домики, безжизненность, изредка только пробежит смененный с караула казак в «парке» (остяцком верхнем костюме) и оленьих сапогах (пимах) с ружьем на плечах, провезут дрова или воду на собаках. При этом вечные сумерки: солнце, как бы боясь морозов, только сквозит, а не светит…».
Город скрашивается только двумя каменными церквами, стоящими на живописных и господствующих местностях над самым берегом.
За недолгое пребывание в городе исследователь успел зафиксировать многое. Он описал развлечения березовцев в святки, в том числе народный театр, интересовался жизнью местных чиновников и их повседневным бытом, взаимоотношениями русских горожан и аборигенов Севера.
По наблюдениям путешественника, общество Березова состоит, как во всех почти сибирских городах, из одних чиновников – с тою только особенностью, что здесь благочинное духовенство стоит во главе народного просвещения. Местных зажиточных купцов очень мало. Как замечает Константин Губарев, главные монополисты, держащие в своих руках промышленность этого края и выжимающие последние соки из остяков, проживают вне Березова, а сюда присылают поверенных своих – «кулаков, рыскающих по юртам и по кочевьям».

Движение мысли и слова затруднительно
«Современные вопросы, прогрессивные новости в администрации, в литературе и в науках чужды для березовцев, – утверждает автор очерка, – да и движение слова и мысли затруднительно: пока дойдет сюда весть о новости, то она уже состарилась даже внутри Сибири. Общество, за исключением молодых врачей, людей образованных, не обновляется свежими личностями, знакомящими с нынешними потребностями и с обязанностями службы, да на подобных людей и посматривают-то не совсем дружелюбно».
По собранным Губаревым в Березовском окружном суде сведениям, оказалось, что с 1830 по 1862 год был признан виновным в уголовных преступлениях и осужден всего 21 человек, из числа которых 13 – за убийство и за растление, 4 – за угон «вооруженною рукою» оленей, 2 – за кражу оленей и 2 – за кражу и корчемство. 
«Эта ничтожная за 30 лет цифра много говорит о нравственной стороне инородцев», – делает вывод Константин Губарев, опубликовавший свой очерк в журнале «Современник» в 1863 году.

Коротко
Кондинский Свято-Троицкий монастырь является объектом культурного наследия регионального значения.
В прошлом году монастырь отметил 360-летие со дня образования.
До 1891 года Кондинский Троицкий монастырь был мужским и выполнял функцию миссионерского центра. Затем пришедший в упадок мужской монастырь преобразовали в женский.
В годы советской власти монастырь разграбили, церковь лишилась колокольни, крестов и купола. Торжественное открытие храма после реставрационных работ состоялось 4 июля 2017 года.