Непрошедшее время Лилии Цареградской

Архивы расскажут…
Будучи бойким журналистом, Лилия Васильевна могла бы до пенсии писать заметки в газеты, отчеты с пресс-конференций, а она все время что-то раскапывала в архивах, восстанавливала историческую справедливость. Летела в Китай, чтобы встретиться с потомками тобольского губернатора Николая Гондатти, устанавливала на свои деньги памятник на могиле уездного исправника Пирожникова в Екатеринбурге, решительно ликвидировала «белые пятна» в истории Сургута, который с 1970 года стал ей родным. Создала первое в округе книжное издательство «Северный дом», выпускающее краеведческую литературу.
Это благодаря ее и Валентины Патрановой краеведческим раскопкам мы теперь знаем о первой экспедиции Виктора Васильева по поиску нефти в Югре в 1934–1935 годах. «Западная Сибирь: история поиска» – один из крупных научно-исследовательских проектов, осуществленный Государственным архивом Югры, Музеем геологии, нефти и газа и газетой «Новости Югры», – родился в ее голове.
Многие материалы, найденные Лилией Васильевной, пополнили фонды Музея геологии, нефти и газа. Издаваемый этим музеем журнал «Кристалл», запечатлевший на своих страницах нефтяную историю края, – тоже ее идея. Да разве все перечислишь. Лилия Васильевна – автор и редактор-составитель более чем 50 краеведческих публицистических книг по истории Югры.

Собкор по Сургуту
…Я с ней познакомилась, когда приехала работать в середине 1980-х в Ханты-Мансийск, в «Новости Югры», то есть в «Ленинскую правду». Она мне позвонила из Сургута (Лиля работала тогда собкором нашей газеты) и похвалила какую-то мою статью (явно беспомощную, что я еще могла толковое написать, только выйдя из университета?). Потом я помчалась в свою первую командировку в Сургут. Меня встречала Лилия Васильевна, предложившая молодому специалисту помочь определиться с темами. Я ей с порога выпалила: «Хочу в тюрьму и к батюшке».
Надо понимать, в стране началась перестройка, которую мы, журналисты, приняли с энтузиастом. Темы, которые раньше были под замком, стали интересны всем. В Сургуте открылся первый молельный дом. А колония там и раньше была, но в эпоху перестройки и гласности можно было попробовать журналисту проникнуть вовнутрь и сделать репортаж.
Лилия Васильевна предприняла некоторые усилия, и я попала и к батюшке, и в тюрьму. Это потом я поняла, что перед Цареградской открывались все двери и все засовы. В Сургуте она знала всех и ее знали все. Она умела убеждать, добиваться цели, превращать оппонентов в своих сторонников, правда, и обратное случалось…
Потом, когда я по ее стопам стала собкором, мы иногда встречались в Москве. Ей надо было «подснять» для фильмов героев, и она приглашала меня посмотреть со стороны (Лилия Васильевна была всеядной: она писала статьи, издавала книги, снимала фильмы, устраивала выставки и, главное, фонтанировала идеями). Она так умела разговорить человека, что тот раскрывался по-иному. Я видела, как плакал академик Абел Аганбегян, рассказывая про свою «Сибириаду», как уже не совсем здоровый Фарман Салманов, согласившийся на короткое интервью, говорил не один час, и невозможно было выключить камеру…

Герои, которых она выбирала
Кажется, ей так легко все давалось. Потому что, как я сейчас думаю, она влюблялась в своих героев и их истории. Так было со священником Тверитиным.
В 2007 году в год краеведа, объявленного в Сургуте, Цареградская выступила с докладом «Земледельческие опыты священника-хлебороба Иоанна Тверетина», в архиве Русского географического общества перед ней открылись уникальные материалы. Лилия Васильевна, при всем ее необузданном темпераменте, живости, неожиданно оказалась въедливым «архивным червем».
В селе Юганском Тверитин был настоятелем Богоявленской церкви. В XIX веке в Тобольской губернии хлеб не сеяли. Его доставляли за сто верст из южных округов по баснословной цене. Иоанн Тверитин не просто занялся хлебопашеством, а развернул исследовательскую работу по акклиматизации зерновых культур в условия Севера, построил ветряную мельницу. «Земледельческие труды приняты мною от бедности здешнего края и от дороговизны провизии», – писал он. Свои отчеты Тверитин слал в Русское географическое общество.
Юганские купцы были крайне недовольны развитием местного хлебопашества: они продавали остякам хлеб втридорога. В 1860-м начался голод, и цены на муку поднялись до одного рубля серебром за пуд. Тверитин продал остякам до 400 пудов ржаного зерна по 35 копеек за пуд. Во время голода 1869 году раздавал хлеб бесплатно. После смерти священника Иоанна до прихода советской власти в Сургутском районе никто земледелием более не занимался.
Эта история, попавшая в руки Цареградской, не закончилась просто докладом. Лилия Васильевна организовала в «Старом Сургуте» – доме краеведов – Тверитинские чтения, пригласив на них научных работников, студентов, краеведов.
Ее увлекали такие герои. Она и сама была по своему духу подвижником.
Таким был и собиравший по крупицам историю края Флегонт Показаньев, которого она считала своим учителем. Долго общаясь с краеведом, Лилия Васильевна, конечно же, не могла пройти мимо личности Пирожникова, о котором Флегонт Яковлевич собирал материалы.
С 1903-го вплоть до революции 1917 года Григорий Пирожников был официальным представителем государства в Сургуте. Кроме обязанностей исправника, исполнял функции крестьянского начальника, заведуя шестью волостями, был председателем ряда благотворительных обществ. Управлял огромным в то время Сургутским уездом, открывал школы, был членом Тобольского губернского музея, способствовал пополнению его коллекций, при нем появились телеграф, изба-читальня. Григорий Александрович призывал сургутян озеленять улицы, приводить в божеский вид колодцы, беречь от пожаров леса.
Показаньев находился в переписке с Пирожниковым, проживавшим в то время в Свердловске, но встретиться так и не успел. После смерти Григория Александровича в 1963 году его дочь передала Показаньеву рукописи отца. Флегонт Яковлевич подготовил к печати «Записки уездного исправника», но из-за финансовых трудностей издать не успел. Это сделала Цареградская, решившая во что бы то ни стало завершить дело жизни своего учителя. И это было достойное приношение памяти и Пирожникова, и Показаньева, которые хотели видеть своих земляков просвещенными, деятельными и отзывчивыми.
От потомков Григория Александровича, проживающих в Ялте, Лилия Васильевна привезла сохранившееся в архиве семьи издание, написанное к десятилетию Остяко-Вогульского округа. Редкие находки она передавала в музеи и архивы округа.

Ушла, оставив след
Последний раз мы с Лилией Васильевной разговаривали по телефону за несколько месяцев до ее смерти. Мы должны были встретиться в Москве на свадьбе дочери нашей подруги. Лилия Васильевна даже шила платье по этому случаю. Она не приехала: уже не было сил. Мы позвонили ей в тот день. Лиля, как всегда, заливисто смеялась. Говорили о какой-то ерунде, о важном же всегда успеем поговорить при встрече…
В последние годы Лилия Васильевна жила идеей поставить памятник участникам экспедиции Виктора Васильева в деревне Юган Сургутского района. Она отчетливо представляла, как должен выглядеть памятник. «Вышечка», – говорила Цареградская. Весной 2011 года она организовала экспедицию на Юган, пригласив ветеранов геологии, журналистов. В центре деревни состоялся импровизированный митинг, а перед этим в местном клубе прибывшие ознакомились с подготовленной Лилией Васильевной небольшой экспозицией, которая рассказывала о первой экспедиции Виктора Васильева.

– Через какое-то время ее идея установки памятника первопроходцам в виде буровой вышки получила поддержку и со стороны сургутских властей. Памятник бесплатно изготовили на Сургутском заводе стабилизации конденсата. Надо сказать, что сама акция по установке памятника имела большое воспитательное значение: все, что делалось, делалось бесплатно, – рассказывала Валентина Патранова, ее подруга и сподвижница по многим проектам, за которые бралась Цареградская.