Пандемия в письмах русских классиков

В 1830–1831 годах Россию охватила первая эпидемия холеры. Люди начали заболевать в сентябре, в конце октября заражалось по 100 человек в день. Торговля в городах остановилась, границы населенных пунктов закрылись. Вот как пишет об этом в мемуарной хронике «Былое и думы» Александр Герцен:

«Холера – это слово, так знакомое теперь в Европе, домашнее в России до того, что какой-то патриотический поэт называет холеру единственной верной союзницей Николая, раздалось тогда в первый раз на севере. Все трепетало страшной заразы, подвигавшейся по Волге к Москве. Преувеличенные слухи наполняли ужасом воображение. Болезнь шла капризно, останавливалась, перескакивала, казалось, обошла Москву, и вдруг грозная весть: «Холера в Москве!» – разнеслась по городу».

Герцен в то время учился в Императорском Московском университете, сегодняшнем МГУ, на отделении физических и математических наук. Болезнь добралась до учебного заведения, несколько учащихся и служащих умерли, тогда его закрыли, студентов отправили по домам. 
Так Александр Герцен описывает жизнь столицы во времена эпидемии в «Былом и думах»:

«Москва приняла совсем иной вид. Публичность, не известная в обыкновенное время, давала новую жизнь. Экипажей было меньше, мрачные толпы народа стояли на перекрестках и толковали об отравителях; кареты, возившие больных, шагом двигались, сопровождаемые полицейскими; люди сторонились от черных фур с трупами. Бюллетени о болезни печатались два раза в день. Город был оцеплен, как в военное время, и солдаты пристрелили какого-то бедного дьячка, пробиравшегося через реку. Все это сильно занимало умы, страх перед болезнию отнял страх перед властями, жители роптали, а тут весть за вестью – что тот-то занемог, что такой-то умер…»

«Холера всех поразгоняла»
Николай Гоголь во время вспышки холеры находился в Петербурге. Писал друзьям и жаловался на невыносимую скуку. Вот цитата из его письма Александру Пушкину:

«В Петербурге скучно до нестерпимости. Холера всех поразгоняла во все стороны, и знакомым нужен целый месяц антракта, чтобы встретиться между собою».

Карантин, однако, не мешал ему работать над изданием книг и ходить по типографиям. Вот что он писал поэту Василию Жуковскому:

«Насилу я только мог управиться со своею книгою и теперь только получил экземпляры для отправления вам. Сколько хлопот наделала мне эта книга! Три дня я толкался из типографии в цензурный комитет, из цензурного комитета в типографию и, наконец, теперь только перевел дух».

Прекрасная картина тишины
Сам же Жуковский эпидемию пережидал в Царском Селе вместе с императорским двором. Он был учителем царевича, будущего императора Александра II. По соседству с ним жил Александр Пушкин. Они тесно общались и обменивались своими творениями. На карантине он много писал. В это время  Жуковский сочиняет «Сказку о царе Берендее», «Спящую царевну» и «Войну мышей и лягушек». В своем письме Луизе Прусской он сообщает:

«Мы в Петергофе, в достаточной безопасности от заразы. Все тихо вокруг нас. Погода великолепная; природа обычно-прекрасная, блистающая и спокойная, как будто с людьми и не совершается никакой беды. И посреди этой всеобщей тишины беспрестанно узнаем мы о кончине кого-либо из знакомых людей. Здесь, на морском берегу, есть пленительный уголок, называемый Монплезиром, это небольшой дворец в нормандском стиле, построенный Петром Великим. Возле него терраса, осененная ветвистыми липами, которые теперь цветут. Море расстилается перед этою уединенною террасою; тут любуются прекрасною картиною заходящего солнца. Но, право, совестно наслаждаться даже красотами природы. С этой террасы видны на небосклоне с одной стороны Петербург, с другой Кронштадт: оба заражены холерою, и воображение невольно переносится к многочисленным сценам страданий и горя; и прекрасная картина тишины, находящаяся перед взорами, тотчас утрачивает свою прелесть: тоска точит сердце как червь. Сентябрь, 1830 год».

Творческая интеллигенция в пригороде столицы не сидела в изоляции. Жуковский, Пушкин со своей женой и приближенные часто общались. Днем Василий Андреевич занимался с будущим императором или работал у себя.



«Хочется наплевать на холеру и сесть писать»
В 1892 году Антон Чехов во время пятой пандемии холеры работал врачом в 25 подмосковных деревнях, одном монастыре и на четырех фабриках. Он считал своим долгом помогать больным, лечить простых крестьян. Вот что он писал своему другу, журналисту и издателю Александру Суворину:

«Помощников у нас нет, придется быть и врачом, и санитарным служителем в одно и то же время; мужики грубы, нечистоплотны, недоверчивы; но мысль, что наши труды не пропадут даром, делает все это почти незаметным. <…> Хочется наплевать на холеру и сесть писать. Одиночество круглое».

В тот год он начал работу над повестью «Палата № 6», но из-за пандемии у него не было на это времени. Лето 1892 года было прекрасное: «...Сухое, теплое, изобильное плодами земными, но вся прелесть его, начиная с июля, вконец была испорчена известиями о холере», – пишет Чехов в письме Суворину. Утром писатель принимал больных, лечил, сердился, так как земство не оплатило организацию пунктов: «клянчу у богатых людей то того, то другого». По его словам, он оказался «превосходным нищим», его участок заимел семь бараков, два превосходных, со всей обстановкой, и пять скверных:

«Я избавил земство даже от расходов по дезинфекции. Известь, купорос и всякую пахучую дрянь я выпросил у фабрикантов на все свои 25 деревень».

Еще Чехов пишет, что он «ужасался от восторга, читая про холеру». Он вспоминает былые времена, когда люди заболевали и умирали тысячами. Когда никто и мечтать не мог о поразительных медицинских успехах, которые совершались в 1892-м.

«Жаль, что Вы не врач и не можете разделить со мной удовольствия, т. е. достаточно прочувствовать и сознать и оценить все, что делается. Впрочем, об этом нельзя говорить коротко», – пишет классик.

То же самое мы можем сказать и о медицине сегодня. На наших глазах изо дня в день врачи борются за жизнь каждого больного, не жалеют себя и всеми силами приближают конец новой пандемии.