×
История
0

Пожелтевшие треугольники

О чем писали сургутяне с фронта


Пожелтевшие конверты и треугольники, где обратный адрес короткий: полевая почта номер… Их невозможно читать без боли в сердце. Они — как завещание всем нам, как живые голоса, дошедшие из неугасаемого трагического прошлого. Это история войны, написанная бойцами в окопах и землянках, в коротких передышках между боями и в госпиталях. История, написанная кровью и болью. Но сквозь боль, страдания и кровь в каждом письме рефреном звучит любовь: к родным и близким, к малой родине и к Отчизне, к жене и детям, к девчонке, живущей в соседнем дворе…   


   
Россия в солдатской шинели.
Письма Сергея Кольцова

«Добрый день Мама и Папа! Пишу все еще из Ояши, но это последние письма из сей «приятной» станции. Вчера приехала комиссия из штаба Сибво (Сибирский военный округ) для проверки готовности отправки на фронт. Ну и ждем! Хотя наш батальон сформирован на 1/3. Успокаивают тем, что, мол, по дороге людей дадут. От брата получил письмо, пишет, что едут в зимние лагеря, однако уже недалек день его выпуска. Получил и Ваше письмо, первое за все пребывание в Ояше. Аттестат об окончании средней школы и удостоверение об окончании 2 курсов университета выслал в другом письме, написал, а вложить-то позабыл. Денежный аттестат на 500 рублей вышлю перед отправкой на фронт, оказывается, фронтовых платят всего 25%, т.е. 750 рублей.
Хочется страшно домой, скоро ведь начнется охота. Вот уж Вениамин об этом скучает: лес, глухари, рыбалка. Его письма проникнуты мужеством.  В госпитале в Омске он встретил К. Щепеткина с прострелянными ногами. Я доволен за брата, все же он получает профессию, которая пригодится в гражданке. А вот у меня она такая — убивать, разрушать, сжигать. Мечтаю об университете и об военной академии. Живу по-старому. Отрастил усы и сбрил, т.к. выросли они рыжие и топорщатся во все стороны. На днях возвратился из похода (были тактические учения), физиономия стала кирпично-красного цвета. И вообще сам замечаю, что повзрослел жутко, как никак уж 21 год. Пишите до востребования. Ваш Сергей.
P.S. С письмом посылаю квитанции на переводы, если их не получили, затребуйте. Ст. Ояша. 2.III. 42».

«…Ну вот, папа, и я воюю. И думаю, что последним не буду, сумею и я свою Родину защитить, и мои люди. Все же сумели Вы и школа воспитать патриота. Пусть и были серьезные колебания студентика, у которого от сквозняка получался насморк, а от неожиданного… вставали волосы дыбом.
И вот сейчас чувствуешь, что значат эти золотые нашивки, которые не дают уставать в длительных маршах, мерзнуть в холода, которые всегда напоминают, что миллионы беззащитных людей с любовью и надеждой смотрят на тебя, который всегда пожертвует своим маленьким личным счастьем во имя нашего большого дела».

«Я живу по-старому, хочется чертовски побывать в Сургуте, побывать в Томске, вдохнуть знакомый запах лабораторий, услышать мерное шипение газовых горелок. Наш комиссар говорит, что после войны не будет демобилизации командующего состава. И говорят, что, надевая солдатскую шинель, человек теряет простую, уютную, слаженную жизнь. Все, что его волновало вчера, становится призрачным. Россия теперь в солдатской шинели. Она теперь трясется на грузовиках, шагает по дорогам, спит в блиндажах и теплушках. Многое потеряно, но сохранена надежда. Надежда на скорое окончание войны. А там гражданское платье».



Обещание крепко бить немцев
Письма Нинеля (Никифора) Пантелеева

«Здравствуйте дорогая т. Лида! С красноармейским приветом! Я получил ваше письмо, чему несказанно рад. Также я получил письма от мамы, папы и Фрейи. Мне доставляет большое удовольствие перечитывать ваши письма.
Тетя Лида, сейчас я нахожусь в нашей разведке, чувствую себя вполне хорошо, кормят нас хорошо. Нам выдают сухой паек, и мы сами варим его в котелках. Когда я приеду домой, то обязательно покажу Вам свое кулинарное «искусство».
Табак я по-прежнему не курю, вина не пью, хотя и то и другое здесь нам дают. Винтовку свою СВТ я бережно содержу и вполне в ней уверен. Недавно на днях у нас в разведке приключилось большое горе: погиб наш товарищ. Мы отомстили за него проклятым фашистам вдвойне. Этому вы в глубоком тылу помогите своим трудом. Каждый на своем посту.
Ваш привет моим товарищам я передам. Спасибо большое. Также спасибо вам за конверт и бумагу, которые вы прислали вместе с письмом. Ваш наказ я, конечно, близко принял, как и наказ папы и мамы. Обещаю крепко бить немцев. Тетя Лида, простите, что письмо короткое вышло. Время у нас очень мало. То в засаду, то в разведку, то еще куда, то ужин, то завтрак готовить и т.д. Пока до свидания. Пишите еще письма. Ваш племянник Нелька. 24 июля 42 г.».

«Добрый день дорогие! Здравия желаю! Пишу вам это письмо, лежа на земле. Природа замечательная, погода также. Солнышко печет, птички поют. В небе гудят фрицевские самолеты. Что-то они сегодня разлетались. Вот уже четвертый месяц, как я здесь, на фронте. За это время мне пришлось пережить и поражения, и успехи, и утомительные сидения в обороне. За это время мне пришлось повоевать и в качестве пулеметчика, и разведчика, и стрелка, а сейчас я уже автоматчик. На днях получил удостоверение личности. Сам я поправился сильно. Воротник моей летней гимнастерки никак не сходится.
Ох, какая здесь большая и сочная клубника, черника. Скоро будет вишня, а затем яблоки и груши. Хлеб какой замечательный, выше роста человеческого, пшеница тоже начинает тянуться вверх...».

«21 августа. 1944. Добрый день дорогие! Если получали предыдущие письма, то вы знаете, что я дней 10 назад был контужен и после 5 дней оправился и участвовал в боях. Вчера во время атаки на одно шоссе меня легонько ранило маленьким осколком в правую икру. Ранка скоро заживет (дней через 5), и я опять пойду в бой. Битва здесь идет великая. За каждый вершок жестокий бой. Кругом побитые танки, люди. Земля вся изрыта, дома спалены или поразрушены, деревни поковерканы. Немцы при отступлении очень много порастреляли поляков-мужчин. У некоторых отрезаны носы, на лбу вырезаны звезды. Все, что здесь сейчас происходит, не описать. А поэтому не берусь продолжать. Вчера был сильный бой. Участвовало много танков, артиллерии, авиации. Сейчас я в санвзводе, отдыхаю от всего этого «счастья». Пока жив и здоров. 
Ваш сын Н. Пантелеев. Варшава».
Приписка красным карандашом: «Только еще 30.VIII было письмо, 4.IX смертельно ранен».

Орфография и пунктуация авторов сохранена.

Письменные материалы из фонда Сургутского краеведческого музея.
Комментарии (0)
Зарегистрируйтесь или авторизуйтесь, чтобы оставлять комментарии