Рассказываем о заместителе редактора Евгении Никитиной

Менялись редакторы – Новомир Патрикеев, Николай Баталов, Алексей Двизов. А она оставалась заместителем редактора. Тогда нам казалось, что перемены не так болезненны, потому что Евгения Ивановна Никитина рядом, наша опора и поддержка. И только ей одной известно, сколько стоило это внешнее спокойствие.

«Я взяла «выше»

Зная много лет Евгению Ивановну, всегда выдержанную, трудно представить, что росла она, как сама говорит, девчонкой-сорванцом.

– Моим любимым занятием было лазанье по деревьям и заборам… Родители объясняли это тем, что ждали мальчика (дочь у них уже была – моя старшая сестра). Мне даже имя дали мальчишечье: выбирали между Александрой и Евгенией, – вспоминала она ранее в интервью нам с Татьяной Северской.

Но выбор журналистики, по ее словам, был осознанным:

– В школе я редактировала стенгазеты. Вела (делала ежедневные записи) «бортовой журнал» – дневник пионерского отряда имени Г.С. Титова (это было время покорения космоса), описывая в жанре путевых заметок события, которые случались в нашем классе. Естественно, писала стихи. И уже в восьмом классе твердо знала: хочу быть журналистом.

Литработником в районной газете Актюбинской области она начала работать в 17 лет. Сразу после окончания школы. Пошла работать, потому что не поступила на журфак МГУ. Выбор вуза не был случайным.
– Кажется, у Льва Толстого есть выражение: чтобы достичь заданной цели на другом берегу реки, нужно брать выше, все равно снесет течением». Я и взяла «выше». МГУ был самым престижным вузом Советского Союза. Ни с первой, ни со второй попытки не получилось. Поступала до тех пор, пока не попала в «точку», – рассказывала Евгения Ивановна.

Город, который сначала довел до слез

Спустя годы она говорит, что в «точку» попала и когда по окончании вуза приехала в Ханты-Мансийск. Хотя в то время ей так не казалось. Выбор за нее сделал декан журфака.

– Когда мы с подругой пришли на распределение и попросили «куда-нибудь» подальше, декан факультета журналистики Ясен Засурский предложил газету «Огни Арктики» на мысе Шмидта. А на наш вопрос: «Где это?» – еле достал указкой до маленькой точки где-то возле Берингова пролива. Мы хором сказали: «Нет, нет, нам куда-нибудь поближе…» Тогда он предложил Тюменскую область, – так описывает судьбоносное решение наша героиня.
В Тюменском обкоме партии из предложенного списка населенных пунктов, где требовались журналисты, Никитина выбрала Ханты-Мансийск.

Город, которой стал судьбой, сначала разочаровал.

– В обкоме партии сказали, что редакция находится в центре. Я доехала до бывшего трансагентства (угол улиц Мира и Калинина. – Ред.) и пошла пешком. Кругом – бараки, пасутся коровы, лошади... Это центр. У меня был шок, – вспоминает она.

Ветеран редакции и ее будущая подруга Наталия Худякова рассказывает:

– Я помню тот день, когда приехала Женя. Она сидела в отделе партийной жизни и плакала. Наш замредактора Николай Горбенко сидел рядом и пытался отвлечь ее разговорами. А мы по очереди заглядывали в кабинет, чтобы посмотреть на новенькую.

Сейчас на вопрос «почему плакала» Евгения Ивановна отвечает:

– Я не понимала, куда приехала… Трудно было привыкнуть к новому месту. Первое время собиралась уехать. Когда на ноябрьские праздники отправилась домой, думала: не вернусь. Вернулась, и больше таких мыслей не возникало.



И кто из нас не коммунист...

Снова сработало правило «брать выше». И она брала высоты. Знакомилась с людьми, с округом. Одной из самых запоминающихся стала поездка в Саранпауль, на слет оленеводов в ее первую зиму на Севере.
«Мчится в снежную даль упряжка… Остались позади азартные болельщики, невозмутимые судьи с секундомерами, брызжет из-под копыт сверкающий на солнце снег, ободряюще звенит колокольчик…» – писала она в своем репортаже в марте 1979 года.

Для меня было удивительным обнаружить такую лирику, ведь мне знаком совсем другой журналист Евгения Никитина – заведующая отделом партийной жизни. Она стала коммунисткой в двадцать с небольшим лет.
– Я вступила в партию, еще когда работала в «районке». Можно сказать, по разнарядке. Редактор вызвал и сказал, что райком партии выделил место на вступление в ряды КПСС, и предложил его мне. Я растерялась: мол, не созрела еще морально. Тогда он привел железный аргумент: учишься на факультете журналистики, собираешься работать в газете, а где у нас не партийная пресса? – вспоминает Никитина.
И в «Ленинской правде» вакантным было место в отделе партийной жизни, которое ей предложили.

– Вот так моя «партийная» биография состоялась благодаря вакантным местам, – улыбается Евгения Ивановна.

Съезды, дума… и никакой лирики

А потом наступила перестройка, которую журналисты поддержали.

– Мы были вдохновлены: свобода слова, демократия, надежды, – говорит Евгения Ивановна.

В качестве спецкора газеты она ездила в Москву на съезды Верховного Совета и свои эксклюзивные материалы передавала в редакцию по телефону.

– Принимала мои материалы, записывая их на диктофон, заведующая отделом информации Антонина Надеина, которая приходила в редакцию пораньше и звонила мне. Они шли в номер с пометкой «срочно». Естественно, в такой спешке случались ляпы, которые я находила, возвращаясь из командировки. Сначала расстраивалась, а потом взяла себе за правило не перечитывать уже опубликованные тексты, – улыбается Евгения Ивановна.

– Это было интересное время, политика вершилась на наших глазах. Из политиков того времени я общалась с Галиной Старовойтовой. Она приезжала и к нам в Ханты-Мансийск, – рассказывает моя героиня.

– В те годы газета увеличила тираж: появились острые статьи, на редакцию подавали в суд. Никитина как замредактора ходила на судебные разбирательства: были выигрыши и проигрыши. Но никогда от нас, журналистов, руководство не требовало снизить градус критики, – вспоминает ветеран редакции Ольга Маслова.

Но по-настоящему шедевральными стали думские публикации Никитиной. Мы в редакции всегда удивлялись, как интересно Евгения Ивановна писала материалы про законы и сессии. Она стала главным хроникером всех этапов становления окружного парламентаризма и автономности округа.

– Нам всегда говорили, что журналист должен ориентироваться на читателя разного уровня. Прежде чем что-то написать, я сама глубоко разбиралась в теме, – делится профессиональными секретами Евгения Ивановна.

И я в очередной раз удивляюсь ее погружению в работу.



Миротворец

Ольга Маслова выделяет еще одну важную черту Евгении Ивановны:

– Никитина по натуре миротворец. Со всеми проблемами – рабочими, домашними – к ней в кабинет гуськом шли коллеги. Она мирила конфликтующих, подбадривала нерешительных. И читала, читала километры газетных полос. Наши «шедевры» нуждались в ее правке. Делала она это деликатно, потому что по себе знала, как ранимы люди нашего ремесла.

Кстати, это с ее легкой руки Евгения Ивановна принимала меня на работу, я четверть века была неразрывно связана с газетой. И сейчас с удовольствием занимаюсь изучением истории родного издания. 

«Белой акации гроздья душистые…»

… В том интервью нам с Татьяной Евгения Ивановна рассказывала о странностях своей жизни:

– Любила солнце и тепло, а живу на Севере.

Выйдя на заслуженный отдых, от этой «странности» она избавилась. Переехала в Рязань и занялась садоводством: выращивает цветы, ягоды. Весной у нее весь сад в цвету: распускаются пионы, сирень, акация. А еще растут пихта и кедр в память о Севере, который так и не отпустил.

И спустя двадцать пять лет на традиционный вопрос корреспондента «что бы вы сделали, будь у вас волшебная палочка» Евгения Никитина отвечает уверенно:

– Ничего бы не стала менять. Судьба ко мне часто была благосклонна, я ни о чем не жалею. Всегда с любовью вспоминаю Ханты-Мансийск и нашу редакцию. А волшебную палочку я подарила бы кому-нибудь другому.