Выбран регион
×
Блоги

Исторический роман Еремея Айпина: пространство бесчеловечности и вселенских вопросов

Сегодня мне хотелось бы рассмотреть, в какой степени произведение Еремея Айпина, Божья Матерь в кровавых снегах, является символом исторического пути хантов.

Мы знаем, что с самых давних времен, человек задумывался о своем прошлом и никогда не прекращал его описывать и вновь переписывать. Начиная с появления в мире первых больших Эпопей, рассказываниe Истории приобрело разные формы до появления «исторического» романа.

Исторический роман строится обычно на фоне отдельно взятого эпизода Истории, когда индивидуальные судьбы людей тесно связаны с событиями, в которых участвуют реальные или фиктивные персонажи, и в которых отображаются проблемы выбранной автором эпохи.

Что же касается малочисленных народов Сибири, присутствующих в исторических романах на русском языке, я хочу напомнить о первых книгах этого жанра, написанных в 19-ом веке под влиянием Вальтера Скотта; в этих книгах мы находим описание военных стычек, произошедших в первые годы завоевания Сибири между коренными народами Камчатки и русскими1.

В этом контексте, роман Айпина представляет множество характеристик «исторического романа».

1. Во-первых, он выбирает важный момент Истории казымских остяков, то есть, их сопротивление насильственной советизации в начале 30-х годов. Эти события он даже выводит в Пролог романа, используя архив того времени, освещающий восстание коренного народа2, включая протоколы допросов арестантов.

2. Во-вторых, Айпин умело расставляет декорацию романа: тайга, волки, стойбища хантов, сани, траурные ритуалы и т.д.

3. В-третьих, Что же касается персонажей романа, они соответствуют определению Дьёрдя Лукача в его книгах «Теория романа» и «Исторический роман»3, где он использует принцип «историко-социальных» типажей. Речь, тогда, не идет об исторических персоналиях, но о простых мужчинах и женщинах, которые создали Историю народа.

Сегодня я не стану напоминать об исторических событиях, о которых можно узнать в работах русских и иностранных исследователей4, где понимание истории относится скорее к ее социо-политическому аспекту; и также в литературных произведениях, как например «Средний мир» Анны из Маланга Татьяны Молдановой, повествующей о трагедии женщины в тайге после ареста мужчин5.

Опираясь на основную характеристику «исторического романа», заключающуюся в смешении реальности и фикции, мы сталкиваемся в таких произведениях с определенной двусмысленностью, которая обычно усугубляется по мере того, как

время и пространство отдаляют эти события. В романе Айпинa события не столь отдалены – ни во времени, ни в пространстве ; и вышеуказанная характеристика исторического романа, теряя свою смысловую нагрузку, приобретает здесь новое измерение.

При чтении романа Божья Матерь в кровавых снегах, в первую очередь возникает впечатление, что несмотря на присутствие весьма предметных исторических эпизодов, основной целью автора не является систематическое воспроизведение фактологического материала. Даже само название книги выражает стремление отдалить читателя от строго «исторической» проблематики и призывает его к поискам других объяснений, принимая во внимание параллели между Божьей Матерью и Матерью детей, хантыйской героиней. Тем более, что эти параллели расширяются новыми параллелями, когда Мать детей испытывает идентичные страдания с Матерью волков.

1. Посмотрим, в чём дело.

Читатель, по мере прочтения романа, разделяет страдания мужчин, женщин и детей, принесенные войной Казыма. На ум приходят картины другой войны – картины художника Франсиско Гойи6, Ужасы войны (Los desastres de la guerra), созданные в результате кровавой войны, устроенной Наполеоном в Испании7. В этих 82 эстампах8, мы ясно различаем три группы: первая посвящена войне как таковой, вторая – голоду и третья различным политико-

бытовым аллегориям. Айпин, используя принцип Гойи, описывает войну между Красными и остяками, он описывает голод, ворвавшийся в семью Матери детей и настаивает на том, чтобы правда «была […] показана другим, даже тем, кто не имеет никакого желания ее увидеть […]».

Айпин создает свое произведение, рисуя картины тождественные картинам Гойи. В частности, если у Гойи человек подвешен за ноги, у Айпина он будет также повешен за ноги ; если у Гойи солдат убит ударом топора, то остяков убивают ударом дубины ; изнасилованная женщина у испанца становится у Айпина молодой хантыйкой, которую расстреляли и нагой бросили среди своих. У художника, в первую очередь, просматривается протест против насилия и его эстампы являются скорее актом артистического свидетельства, чем точным изображением исторического события.

Мне думается, что Айпин, в свою очередь, хотел засвидетельствовать об «ужасах войны», придавая глубокую поэтичность Истории.

2. Как он это делает?

Хантыйский автор в первую очередь старается передать неизмеримость человеческой боли посредством образного использования “Остановок” крестного пути Христа, ибо в романе отчетливо просматриваются ссылки на христианскую религию, где главная героиня, Мать детей, преобразуется в образ Божьей матери.

Страдающая Мать остяков, включая смерть своих детей, идентифицирует себя со Святой Марией, которая проходит «Остановки» Крестного пути Христа. Таким образом, Мать детей становится символом восхождения хантыйского народа на Голгофу,

указывая на две неизбежные ценности хантыйских женщин: доброта и твердость характера.

Чтобы показать душу своего народа, автор сознательно использует литературные возможности хантыйской мифологии. Страницы романа пропитаны лиризмом и мощью эпопеи. Напоминая старинные песни, в романе ритмично появляются навязчивые повторения – слов, кусков фраз.

Когда, например, умирает дочь Анна, героиня в отчаянии:

« Так закричала, что от её крика треснули льды и снега болота.

Треснуло небо.

Треснуло солнце9. »

[Или когда нужно подчеркнуть «общую боль» Матери детей и Матери волков :

« И Волчица-мать поползла по дороге, пахнувшей человеком.

Она ползла, когда зажигалась утренняя заря.

Она ползла, когда светило солнце.

Она ползла, когда угасала вечерняя заря.

Она ползла, когда на небо поднималась луна.

И наконец догнала человека10. »]

Персонажи романа носят общие имена, что указывает на универсальную символику определённых групп людей : «Мать детей» и «Отец детей», символы остяков; «Комиссар» отряда, символ Красных; «Белый офицер», символ ушедшей России, персонаж «Иуды» реки Салым, символ измены другого Иуды в Гефсиманском саду. И в этом мире, остяки соприкасаются с неведомым врагом.

3. Кто этот враг?

Оленеводы, охотники и рыболовы, живущие много веков в бесконечных краях Сибири, вдали от политической агитации так называемой «цивилизации», внезапно стали свидетелями того, как, в начале тридцатых годов, вдруг перевернулось всё бытие. Большевики, бесчувственные к этому миру, которого они не знали, новоявленные римские центурионы, пришедшие ураганом с запада, вторгались в стойбища остяков, чтобы взорвать этот «заснувший» и «необразованный» мир. Свист пуль и взрывы гранат должны были разбудить этот народ.

Почему смерть, которую они принесли с собой, была такой необычной, не имеющей ничего общего с приносимой знакомой смертью духов тайги? Вне всякой военной необходимости, лицом к народу, вооруженному простыми охотничьими ружьями, эти пришельцы использовали аэропланы, кружащиеся в сибирском небе, сеющие террор среди кочевников и прокламируя пришествие новых и для остяков непроницаемых богов.

Кем были эти новые боги Истории?

Это были боги коллективизации собственности; оседлости, которая траурным колоколом звонила по свободе кочевой жизни ; письменности, клеймящей память устной речи; это были боги всесильного чужого языка, приговаривающего все другие языки к молчанию; идеологии, пожирающей культуру малочисленных народов, которая была «бедной» и «отсталой»; это были боги индустриализации и «черного золота», уничтожающего пастбища оленей. Они обещали счастье «незрелому» и «упрямому» народу, смертельному врагу «светлого будущего», врагу олицетворяющему «варварское» прошлое.

И народ хантов спрашивает: «Зачем вы здесь, на наших землях? Почему вы убиваете наших шаманов, наших женщин и детей? Почему вы хотите безвозвратно преобразить наши души?»

Новые сверхлюди, лишенные всех правил войны, всех человеческих принципов, пришли на эту землю и победили. Вот почему вопросы не получат ответов.

*

Демаркационная линия, найденная Айпином, пересекает этот отрезок истории. Однако, не следует заблуждаться: она не обозначена последовательно, ибо автор не сталкивает один народ против другого. Граница проходит скорее между Красными и другими народами, будь то русские или коренные народы Сибири. Эта линия противопоставляет внутренний духовный взгляд на жизнь самоуверенной, материалистической доктрине.

В противоположность любой идеи мести, автор пытается установить диалог с русским народом, диалог сублимированный в слиянии двух Матерей этого романа: с одной стороны, икона Божьей матери получает пулю, предназначенную своему двойнику, Матери детей ; с другой стороны Божья Матерь, воплощаясь в живого человека, бежит в конце концов на помощь Матери остяков.

Таким образом, автор Божьей Матери в кровавых снегах реализует исторические события в насыщенной смыслом фреске, с целью утвердить кредо, которое должно опираться на вневременные ценности, а именно: добро против зла, человек против зверя, вечная Мать против смерти. Это литературное произведение бесспорно сохранит память хантыйского народа для будущих поколений.

В конце концов, не является ли это главной, но не всегда доступной к осмыслению, целью любого исторического романа?

Комментарии (0)
Зарегистрируйтесь или авторизуйтесь, чтобы оставлять комментарии
$