«Приехал домой»: история митрополита Павла, нашедшего себя в Сибири

Накануне своего 70-летия митрополит Ханты-Мансийский и Сургутский Павел в разговоре задает себе те же вопросы, что и любой человек, оглядываясь на прожитые годы: «Все ли сделал правильно? Все ли успел?». В интервью он не просто архипастырь, а человек, вспоминающий босоногое детство, армейскую закалку, утраты, которые привели к вере, и неожиданные повороты судьбы, занесшие его из Рима и Сан-Франциско в сердце Сибири, которое он теперь называет домом.

Путь от семинариста до митрополита был полон такими необъяснимыми совпадениями, которые он называет Промыслом. Владыка Павел раскрывает, как это — доверять высшей воле. С владыкой беседовал корреспондент ОТРК «Югра» Вячеслав Смуров. Почти полуторачасовой фильм не уместился бы на полосе нашей газеты, поэтому мы выбрали самое интересное. А остальное можно прочитать на нашем сайте ugra-news.ru.

— Вас привыкли видеть на амвоне, на сцене, в кадре. Но сегодня, накануне юбилея, хочется узнать вас чуть ближе — просто как человека. Наверняка, оглядываясь на прожитые годы, есть о чем вспомнить и что осмыслить.

— Знаете, когда оглядываешься назад, всегда задаешь себе вопросы: все ли сделал правильно? Все ли успел, что мог? И, как это часто бывает, больше думаешь не о свершенном, а о том, что осталось недоделанным. Поэтому хочется использовать время, которое Господь еще отпустит, чтобы по возможности восполнить недосказанное, недоделанное за эти 70 лет. Прожить жизнь заново нельзя, но сделать что-то важное сегодня, насколько хватит сил, — это в наших руках.

Семен Маркович — отец митрополита Павла

— Давайте начнем с истоков. Вы родились в Сумской области, на Украине, были одним из четверых детей в семье. Расскажите о своих родителях, Вере Иосифовне и Семене Марковиче. Какой была атмосфера в вашем доме?

— Семья была глубоко верующей, православной. Поэтому для меня с детства все церковные традиции — посещение храма, исповедь, причастие — были чем-то естественным, родным. Это была сама жизнь. Когда мне было около двух лет, мама вышла на работу, и меня отправили под присмотр к бабушке по маминой линии. Так что большую часть детства я провел в ее доме. Моя тетя, которая старше меня всего на шесть лет, до сих пор для меня больше сестра, чем тетушка. Я всегда обращаюсь к ней с уважением по отчеству — «Иосифовна», и мы смеемся над этим.

Самое теплое воспоминание — это ощущение босоногого детства. Такое, знаете, настоящее... После теплого летнего дождя мы бегали босиком по лужам, радовались солнцу. Это было какое-то полное единение с природой: земля, вода, ощущение свободы. И все были здоровы! Сейчас детям редко позволяют такое, а у нас это было нормой. Детство было очень счастливым, хотя жили мы скромно, даже бедно. Питались в основном тем, что выращивали сами на огороде.

Вера Иосифовна — мама митрополита Павла

Отец был железнодорожником, 25 лет прослужил на станции Хутор-Михайловский — это стык Украины и России. Потом перевелся в Курскую область, на станцию Локоть. У него была очень ответственная работа: он был помощником начальника станции, по коммутатору отдавал команды стрелочникам, обеспечивая безопасный прием и отправку поездов. Тогда ведь все делалось вручную, не то что сейчас, с автоматикой. Мама же занималась нами, детьми, и работала в сельском хозяйстве.

— А бабушка, к которой вас отправили, оказала на вас особое влияние?

— Безусловно. Бабушка моя, Анна Ивановна, была человеком глубокой, искренней веры. У нее было строгое молитвенное правило: каждый день она обязательно вслух читала три кафизмы из Псалтири. Она считала, что молиться нужно именно так — слыша слово. И пока не выполнит это правило, ничем другим не занималась. Это было для нее делом первостепенной важности. Практически с двух лет я не пропускал с ней ни одной службы. Она никогда не оставляла меня одного и всегда брала с собой в церковь. Так что храм стал для меня родным домом с самого раннего возраста.

Священнослужителей в нашем роду до меня не было, но мой дедушка был псаломщиком — читал Апостола в церкви. Говорят, у него был очень хороший, сильный голос. Наверное, что-то по наследству, по генетике, передалось и мне.

У бабушкиного дома

— А как происходили ваши личные поиски и обретение веры? Вы росли в верующей семье, но у каждого свой путь.

— Да, с формальной точки зрения мой путь в вере начался в семье. Мы ходили в храм, исповедовались, причащались. Все большие посты — Великий, Рождественский, Петров и Успенский — в нашей семье строго соблюдались. Мы, дети, причащались, даже будучи школьниками. Помню, ездили для этого в районный центр, подальше от любопытных глаз.

Но и тогда вера требовала мужества. Нас потом могли вызвать на школьную линейку и при всех стыдить за то, что мы «церковники». Вызывали родителей. Отец мой был человеком невероятно спокойным, его трудно было вывести из себя, и он не любил ходить по кабинетам что-то доказывать. Он говорил маме: «Мать, пойди ты, у тебя это лучше получится». И она шла, защищала нас. Так что путь этот, хотя и был с детства проложен, не был безоблачным. Но о том, чтобы самому стать священнослужителем, я в детстве, конечно, не мечтал. Это пришло позже, это был уже сознательный и глубоко личный выбор.

Павлу Фокину три года. 1959 год

— Интересно открывать для себя человека заново, читая книгу его жизни. Вот, например, служба в армии в 70-е годы. Чему вас научили эти два года? Что они вам дали?

— Вы знаете, армия, безусловно, сформировала во мне мужской характер, дала закалку. И военная подготовка, и спорт, и железная дисциплина — все это воспитывает. Я служил в учебной части под Минском, в Борисове. Это была одна из передовых «учебок». Помню, как к нам приезжал сам министр обороны, маршал Гречко. Мы к его приезду долго готовились, «стерли немало каблуков» на плацу. Такая служба очень дисциплинирует, делает настоящим мужчиной. Я и по жизни всегда ценил порядок.

Потом, после «учебки», я попал в линейные войска в город Лида Гродненской области. И, признаюсь, поначалу даже растерялся: дисциплина там была совсем иная, не такая строгая. Мне казалось, что я попал не в армию, а в какой-то «колхоз» (смеется). Первые годы после службы мы с товарищами переписывались, общались. Но потом жизнь развела — все были из разных уголков Советского Союза: из Прибалтики, Белоруссии, России... Постепенно связи ослабли. А сам город Лида, где я служил, остался в памяти очень светлым воспоминанием. Ухоженный, красивый, казавшийся мне тогда почти европейским. Я впервые там увидел новые автобусы-«гармошки» — для парня из небольшого поселка это было в диковинку. В целом, время службы вспоминаю с теплотой и благодарностью.

Годы несения службы в армии. 1974-1976 годы

— Каким вы видели свой путь после армии?

— А здесь жизнь сразу дала серьезное испытание. Я демобилизовался в мае, а уже в сентябре скоропостижно умер отец. Мама перенесла тяжелую операцию, младшего брата как раз забрали в армию, сестре было всего 13 лет. Мне, только что вернувшемуся домой 20-летнему парню, пришлось взять на себя все хозяйство: поднимать маму после операции, заботиться о сестренке-школьнице.

К тому времени я уже закончил дирижерско-хоровое отделение культпросветучилища. И устроился в школу — стал регентом детского хора. Так я стал молодым преподавателем. Эта работа, пусть и скромная, давала возможность содержать семью. И вот так, неся эту ответственность, я прожил пять лет, пока брат не вернулся из армии, а сестра не окончила школу. Только после этого смог подумать о собственной дороге.

Освящение закладного камня храма мц. Татианы, Когалым. 2014 год

— И этой дорогой стал Ленинград? Почему?

— Да, я уехал в Ленинград, потому что там уже жили и работали мамины сестры. Было куда приехать. Но в те годы, в середине 70-х, попасть на жительство в Москву или Ленинград было непросто — существовала система прописки по лимиту. Нужно было найти организацию, которая даст тебе этот «лимит» — специальный штамп в паспорте с буквой «Л». А взамен ты обязуешься отработать там три года.

Я устроился в трест зеленых насаждений Центрального района, который отвечал за Невский проспект от Московского вокзала. Подписал договор, получил заветный штамп — и с этого момента был «привязан» к городу на три года.

— В Ленинграде вы пришли в храм как обычный прихожанин. А как созрело решение поступать в семинарию?

— Наверное, толчком стали те испытания, что выпали на долю семьи: смерть отца, болезнь матери. Я много работал, но в то же время постоянно размышлял: почему все так складывается? В чем смысл этих потерь? Для чего вообще дана жизнь? Эти вопросы о Промысле Божьем не отпускали меня. Будучи верующим, я, естественно, в Ленинграде сразу стал искать храм. Ближе всего к моей комнатке у площади Восстания был Преображенский собор. До него — всего 15 минут пешком. Я стал заходить туда каждый день после работы: помолиться, побыть в тишине.

Постепенно меня там приняли, стали привлекать к помощи: раздавал крещенскую воду, потом стал дежурить в храме по выходным. А так как церковнославянский язык был мне знаком с детства, — я легко читал Часы и Шестопсалмие на службах. Меня все больше втягивало в богослужебную жизнь.

Настоятелем собора был тогда протоиерей Николай Гундяев — старший брат нынешнего Святейшего Патриарха Кирилла. Видя мое рвение, он и дал рекомендацию для поступления в Ленинградскую духовную семинарию. Я с огромной радостью подал документы.

Служение на Святой Земле (Иерусалим). 2002-2003 годы

— Теперь воспитание молодого духовенства стало частью и вашей работы. Как вы объясняете им, что самое важное в служении?

— Прежде всего — это должно быть призвание. Человек должен любить свое дело, каким бы оно ни было. А уж служение — тем более. Если дело по душе, если ты получаешь от него глубокое удовлетворение, тогда и отношение к нему будет правильным, и трудишься ты с радостью. Можно сказать, обретаешь в этом счастье. И на работу идешь с улыбкой, и трудишься, не глядя на часы, не замечая выходных. Потому что ты настолько увлечен, что само дело приносит тебе радость. А когда человек улыбается, приносит пользу и радость другим — что еще нужно? Этим и довольствуешься.

— Кто или что помогло вам утвердиться в решении принять постриг? Ведь это шаг очень ответственный и непростой.

— Решение и вправду было непростым. Я долго его не принимал, хотя окончил и семинарию, и академию очно — казалось бы, времени для раздумий было достаточно. Но что-то внутри не складывалось, мои собственные планы не сбывались. И в конце концов я понял, что в этом — Промысел Божий.

У меня был духовник, человек высокой духовной жизни, его еще при жизни многие почитали прозорливым. Он и предсказал мой путь. Я, будучи еще на втором курсе семинарии, зашел к нему, а он говорит: «Будешь жить в монастыре, я с тобой доживать буду». Я, молодой, отмахнулся: «Батюшка, да я в монастырь и не собираюсь!» Он так посмотрел куда-то вверх и строго сказал: «Больше так никогда не говори. У Бога всего много. Как Бог даст — вот твой правильный ответ».

Визит епископа Павла в поселок Горноправдинск. 2014 год

Но жизнь все расставила по местам. После академии я оказался в Ипатьевском монастыре в Костроме, как он и говорил. А позже, когда я уже служил, приехал к нему — он к тому времени ослеп и был за штатом. Стал уговаривать: «Батюшка, поедемте со мной на Север, в монастырь. Ваше руководство будет для меня и для всей паствы бесценной поддержкой, духовным золотником». А он в ответ: «Нет, не поеду я с тобой на твой Север. Тебя самого скоро там не будет». Я удивился: «А где же я окажусь?» — «В Иерусалим заберут, а после командировки — в Америку отправят». Махнул рукой.

Я тогда подумал: «Какая Америка? Где я, а где Америка? Батюшка, наверное, заговаривается». А это было 5 декабря. И ровно через 20 дней, 25 декабря, мне звонит наш нынешний Святейший Патриарх, тогда митрополит Кирилл, и говорит: «Отец Павел, собирайтесь в Сан-Франциско».

Вы знаете, я просто онемел. Говорю: «Владыка, да я языка не знаю! Как я поеду? Смогу ли исполнить послушание?» А он успокоил: «Не думай об этом. Язык выучишь. Там русскоговорящая диаспора, помогут». После этого случая я уж точно понял: не доверять такому духовному отцу невозможно.

Мост между Сан-Франциско и Оклендом. 2003 год

— Ваша жизнь в служении — это череда очень крутых поворотов: Кострома, Иерусалим, Сан-Франциско, Рим, а теперь Сибирь и Азия. По внутренним ощущениям — это был ровный путь с Богом или скорее путешествие с неожиданными командировками?

— Со стороны, наверное, это похоже на командировки и назначения. Но я свято верю, что без Промысла Божьего, без Его водительства ничего не происходит с нами. Даже тот случай, который я рассказал: старец предвидел мое назначение в Америку. И после этого я окончательно понял, что все — от Бога. Теперь я принимаю любое решение священноначалия как Промысел Божий, как Его указание пути.

Думаю, этот совет пригодится многим: если чувствуешь Промысел — иди этим путем. Не пытайся плыть против течения. Меня часто спрашивают: «А как узнать Промысел Божий? Он или есть, или нет?» Отвечаю: «Как его узнать? Мы же не знаем, что с нами завтра будет. Но если понимаешь, что без воли Божьей ничего в мире не бывает — вот и опирайся на это. Просишь чего-то — не дает Господь. Значит, нет на то Промысла. Просишь — дает. Значит, есть». Только так он и познается.

— Что поддерживало вас все эти годы на чужбине?

— Люди. Искренне верующие люди, прихожане, которые понимали суть проблем — и в Америке, и в Риме. Когда сталкиваешься с трудностями, они всегда рядом. Недаром мы называем друг друга братьями и сестрами. Сплоченность нашего народа в вере — особая. Где чувствовалась напряженность или возникал серьезный вопрос, люди всегда объединялись вокруг правды.

Освящение купольного креста строящегося храма на Филиппинах. 2024 год

— Вы упомянули правду. Если вспомнить фильм «Брат» и его главный вопрос: «В чем сила, брат?» — как бы вы ответили?

— Сила, наверное, в любви. В любви к Родине, к правде, к истине. Именно это нас объединяет. Вера без дел мертва. Полноценный человек — это и верующий, и патриот. А соединение этих начал рождает ту самую братскую связь. Брат — это не всегда кровное родство. Чаще — родство по духу, по осознанию, по отношению к Родине и ближнему. Вот когда люди родные по духу, тогда они и становятся братьями.

— В одном из интервью вы отметили, что поначалу восприняли назначение в Ханты-Мансийск почти как ссылку. Что заставило изменить это мнение?

— Когда была хиротония, несколько человек приехали в Москву и плакали: «За что батюшку на север отправляют? Из солнечной Италии — в морозы!» Это действительно полная противоположность. Но когда я приехал сюда, у меня появилось внутреннее чувство, что я приехал домой. Оно так согрело душу! Я никогда раньше не бывал в Сибири, жизнь сложилась в Петербурге, потом за границей. И вдруг — такой переезд. Но это чувство дома меня не обмануло. И вот, спустя почти 15 лет жизни здесь, мне порой кажется, что я здесь и родился.

Первое богослужение епископа Ханты-Мансийского и Сургутского Павла в Воскресенском кафедральном соборе г. Ханты-Мансийска. 2011 год

— Владыка, вы упомянули о строительстве храмов. Как это происходило здесь? Сколько храмов появилось с вашим участием? Вы проявили себя и как организатор, и как строитель.

— Да, как строитель я, наверное, состоялся именно в Югре. Порой даже самому удивительно: более 150 объектов построено или перестроено за эти годы. Возведено много новых храмов, два монастыря — женский и мужской — с нуля. Я даже не ставил себе такой цели — построить столько. Но, видимо, Югра ждала этого момента.

Когда я приехал в 2011 году, во всем округе было 39 священнослужителей и 11 благочинных. Сегодня в Ханты-Мансийской и Югорской епархиях — 132 священнослужителя и 43 клирика. Мы выросли в разы. И сегодня практически не осталось ни одного города или поселка без храма или молитвенного дома. Ситуация изменилась кардинально.

Помню, приезжаю в 2011 году в Игрим — люди в ноги падают: «Батюшка, у нас и воскресная школа есть, дайте нам священника!» В Излучинске — та же история: храм стоит, а батюшки нет. Я тогда обещал: «Через месяц будет!» — а сам не знал, где его взять. В итоге перераспределял, кого-то рукополагал… Это была огромная необходимость.

Строительство храмов стало для меня первостепенной задачей. Одно время у нас одновременно строилось 28 храмов, и это количество не уменьшалось целых семь лет: два-три сдаются — новые начинаются. Проекты брали и готовые, и у знакомых в Москве, а для четырех храмов я сам делал проекты — например, храм Петра и Февронии в Ярках. И знаете, это приносит особую радость — когда ты что-то созидаешь, продумываешь каждую деталь, чтобы было и красиво, и удобно, и акустика хорошая.

Литургия по случаю 10-летия со дня образования Ханты-Мансийской митрополии, Ханты-Мансийск. 2025 год

— Вы любите и огород, и кур держите, и на рыбалку ходите, и грибы собираете — «тихую охоту». Что вам дает это время наедине с природой?

— Иногда очень хочется тишины. Полной тишины. Когда занимаешься делами, голова забита нерешенными вопросами, ты делаешь одно, а думаешь о другом. А в лесу… весь твой взгляд и внимание уходят за грибами. Мысль полностью переключается. И становится так легко! Жаль только, что лето у нас короткое, редко удается выбраться. Но когда клюет щука на спиннинг — такой азарт появляется, что, кажется, мог бы только этим и заниматься!

В конце долгой беседы становится ясно, что перед нами не просто архиерей, управляющий двумя епархиями, а удивительно цельный человек. Человек, который, несмотря на груз ответственности и кипящую вокруг деятельность, находит счастье в тишине леса, в первом куплете новой песни и в радости от того, что в самом отдаленном поселке его округа теперь есть свой храм. Его юбилей — это не рубеж, а очередная точка на пути, который он с тихой уверенностью продолжает идти, чувствуя за спиной дыхание родной Сибири и твердую руку своего Небесного Покровителя.

Духовенство Ханты-Мансийской епархии. 2025 год