С великой гордостью говорил: «Я с Самотлора!»

Импортозамещение, санкции, извлечение «трудного» черного золота и будущее нефтяной отрасли в Югре – об этом мы говорили с председателем Совета Союза нефтегазопромышленников России, первым губернатором Тюменской области, который начинал свой путь на Самотлорском месторождении, Юрием Шафраником.

– Давайте начнем с самой актуальной темы – импортозамещения. В 2013 году в Ханты-Мансийске проходило большое совещание, в котором традиционно участвовали и вы, где ставилась задача по импортозамещению в нефтегазовом секторе. Сейчас, когда Россия столкнулась с санкциями, насколько этот процесс удалось завершить, или он еще в активной стадии развития?

– Это сложный вопрос, двоякий. Во-первых, для родного округа, которым мы с вами дорожим и который представляем, импортозамещение важно, но не в полной мере. У округа есть и другие большие вызовы. В том, что называется импортозамещением, многое достигнуто: удалось адаптироваться и не получить спад по добыче, на который рассчитывали те, кто вводил санкции. На высоком уровне я оценил бы даже не столько импортозамещение, сколько статус наших компаний. За конец девяностых – начало нулевых они укрепились, стали не только по названию, но и по статусу и мощи действительно международными, и эта база позволила пережить трудные времена.

Импортозамещение – это бесконечный процесс, на 100% заместить все невозможно, такой цели ставить нельзя. Она неподъемная. Но когда думаешь об эффективности, выживании, развитии – тогда выбираешь главное. Я не могу утверждать, что знаю все обо всех компаниях, но в моей системе координат резко выделяются две-три. Из наших – это «Газпром нефть». У них большой список того, что они сделали и делают в области импортозамещения. Но главное, что результат – не ради процесса импортозамещения, а ради эффективного развития. Здесь явно выделяется именно «Газпром нефть», которая делает ставку на эффективность.

Нельзя принижать и «Сургутнефтегаз» – при советской власти, в тяжелые 1990-е он точно действовал, выбирал лучшие западные образцы, внедрял у нас, с нашими заводами, реализовывал свои программы по созданию российской продукции.

Из других регионов я бы выделил и поставил на самую высокую планку «Татнефть». Татарстан – это единственная территория в России, серьезно оторвавшаяся по результатам импортозамещения.

Я хочу подарить вам свою формулировку: импортозамещение – понятие узкое, импортозамещение нужно не ради замещения, а ради эффективного развития. Только это можно считать правильным. Говоря об импортозамещении, говорите только о том, что принесло эффективное развитие. Не важно, сколько мы заместили, важно, что это нам дало.

– То есть сейчас наша промышленность в основном не зависит от импортных деталей и оборудования, мы создали базу?

– Нет, это не так. Зависит, и еще как. В нефтегазовой отрасли, особенно в сервисе, по отдельным позициям зависимость от импортной техники составляет 50–60%. Не нужно себя обманывать. Понимание уровня зависимости определяет действия. Это тяжелый процесс, но главная задача – максимальная добавленная стоимость на тонну сырья и эффективное развитие через импортозамещение. Здесь еще очень большие вызовы.

– Еще один вызов – трудноизвлекаемые запасы нефти. Есть ли у наших компаний необходимые инвестиции и средства, чтобы внедрять соответствующие технологии по разведке и извлечению этих запасов? Как государство помогает в этом направлении?

– Это очень сложный вопрос. Профессионалы давно понимали: Самотлор не вечен, трудноизвлекаемые запасы появились не вчера. Специалисты знали про изменение структуры запасов. К этому кто-то готовился и даже получил эффект. Каждая компания прошла свой путь: у кого-то есть успехи, у кого-то нет. В этом направлении еще поле непаханое, особенно для государства, которое должно задавать правила игры. Если считать, что это не государственная задача, а компаний – это крупная политическая ошибка. По факту государство по трудноизвлекаемым запасам сделало только первые шаги – не более 15% от необходимого – есть льготы, немного изменены налоги, но этого мало.

Сейчас именно от Министерства природных ресурсов РФ, Министерства экономики и Министерства финансов зависит системное продвижение в этой сфере. С подачи Минэнерго они должны делать не 15%, а хотя бы 55%. Говорю это ответственно, на основании своего послужного списка, не только российского, но и мирового опыта. Все должно исходить от государства. Никто в бизнесе даже при большой политической агитации себе в ущерб никогда не будет серьезно заниматься трудноизвлекаемыми запасами.

Самая большая ответственность – у министерств. Минэнерго должно своевременно обострять вопрос, но ответственность – за Минприроды, Минэкономики и Минфином. Вторую роль играют компании: и успехи есть, и неудачи. К видимым успехам отношу «Сургутнефтегаз» и «Газпром нефть». Вывод: нужно менять работу с запасами, переходить к другой модели. Запасы есть, просто они изменились, и нужен другой подход. Ждать, что все изменится само, – ошибка. Как мы возьмем новые запасы, от этого зависит и будущее страны, и благополучие округа.

– Как в этой работе участвует Союз нефтегазопромышленников?

– Мы стараемся поднимать эти вопросы в правительстве и министерствах, доводим свою позицию до органов власти. Некоторые вопросы согласованы давно: например, в 1990-х у Ханты-Мансийска было больше гибкости по пользованию недрами, чем сейчас. Мелкие и средние месторождения давным-давно можно отдать самим территориям – пусть сами решают, как управлять ими, как налогооблагать, чтобы был рост малого и среднего бизнеса. Малому бизнесу не нужна поддержка, им нужны условия. Если они есть, поддерживать никого не нужно – люди сами справятся. Передача ведения малых и средних месторождений территориям – важный, оживляющий шаг. Нужно дать инициативу на местах, но для этого нужно добиться политического решения.

– Сейчас несколько регионов, например Якутия, Красноярский край, начали активно развивать нефтедобычу. Какое место в стратегии будет занимать наш регион, каковы перспективы?

– Это зависит от наших решений. Запасы нужно использовать на благо округа, страны, нельзя противопоставлять новые районы Югре – он остается сердцем нефтегазодобычи.
Новый район еще в советское время начали развивать. Конечно, Западно-Сибирский нефтегазовый район его задавливал, потому что с 1965 по 1990 год все силы были здесь. Но уже тогда занимались Якутской, Иркутской и Красноярской зоной. Там большие запасы, но они совершено другие – более сложные, тяжелые. Если говорить про конечный продукт – гелий, пластмассы, полимеры, они более хлебные, жирные. Но там очень сложная геология, и уже есть неудачи из-за того, что газовики с 1970-х привыкли работать на Сеномане на Ямале, попробуй переучить людей – там совершенно другая геология, другие вызовы. Нужно менять подход, привычки. Новый район не конкурирует, а развивается параллельно. Результаты серьезные: восточный вектор открыт, газ и нефть направляются на тихоокеанский, китайский рынки.


Фото из архива Юрия Шафраника

– Этот год юбилейный, круглые даты в нефтегазовой промышленности идут одна за другой. Вы сами работали на Самотлоре. Расскажите, как это было, кто были ваши наставники?

– Я всегда говорю, что я начинал простым рядовым, но видел людей, кто заложил основы. Моя супруга заканчивала школу еще в деревне Нижневартовск. Мы с ней после института вместе приехали работать, когда только-только дали статус города Нижневартовску, где население перевалило за 20 тысяч.

Когда я стал губернатором, мне пришлось овладевать лексикой политика. Тогда я сформулировал: успех западносибирского нефтегазового проекта в том, что его возглавили люди, прошедшие войну. Для них не было преград: это не Сталинград защищать и Берлин брать, не в атаку бегать под пулями. Они говорили «800 километров нет дороги – решим». Это потрясающе. Задачи решались смело, как на фронте. Перейдя из производства в политику, я осознал: все дело в людях, которые не видят границ. Сказали «сделаем» и сделали. Сейчас, глядя на историю, вижу: большинство руководителей были фронтовиками, тот же Норкин – танкист, прошел всю войну.

Второй важный момент: замкнутое пространство, нет дорог, только первую бетонку на Самотлор делают, все – от питания до стройки – завозится по Оби, по зимникам. Это жуткая перевалка. Средний возраст – 26 лет – молодежь. Другого такого места на земле, где было бы сконцентрировано так много молодой энергии, в мире просто не было. Это очень трудно представить, но мы смотрели на 40-летних и думали, какие они пожилые.

Третий момент – гордость: от сварщика до руководителя – все гордились причастностью к Самотлору. В отпуске я с великой гордостью говорил: «Я с Самотлора». У нас были мировые рекорды по строительству, добыче, бурению. Никто так не бурил! Честь и хвала тем людям-фронтовикам, у которых не было границ, которые это все организовали. Город рос благодаря энергетике молодых. К 1980 году там уже 150 тысяч населения было. Призываю не забывать достижений тех лет, равняться на лучшие показатели и стремиться к новым высотам.

– О чем вы мечтали тогда?

– Я искренне говорю: никогда не думал о должностях, но всегда хотелось быть лучшим в том, что делаю, – лучшим мастером, лучшим начальником цеха. Хотел сам себя уважать за свой профессионализм. Это желание грело меня, наверное, лет до 40. Я считаю, в 32–35 лет нужно честно оценить себя: ты в первой тройке по профессии или где-то в серединке.

– Ваши пожелания жителям Югры в год 95-летия округа?

– Прежде всего – помнить, гордиться и не забывать о созданном. Такой район обустроить – это огромный, колоссальный успех. Более великого экономического проекта по масштабам, темпам, результату не было в мире. Многое удалось сделать в социальной сфере, даже в тяжелейшие 1990-е, когда подписали закон о недрах, который позволил нам дышать лучше остальных регионов. Хочу пожелать югорчанам ставить высокие амбиции, стремиться к успеху. Расслабился, отстал – поезд ушел. Я родился на юге, но профессионалом я стал здесь, в Югре, и хочу пожелать всем – иметь высокие амбиции и достигать результата во благо людей и округа. Удачи!

Телевизионную версию интервью смотрите 6 сентября в эфире телеканала «Югра».